Чтение онлайн

— Почему он признался? — сухо спросил Леандр, демонстративно разглядывающий пейзаж за окном. — Неужто и впрямь винил себя? Запоздало опомнился, старый пердун!

— Ты действительно хочешь поговорить об этом? Со мной? — закусил удила Джей, порываясь вскочить на ноги, чего я не позволила сделать из соображений безопасности окружающего пространства. Довольно уже бурных разборок на сегодня! — Да погоди же ты, Астрид! — прикрикнул он на меня, упрямо вставая с дивана. — Ты убил девушку, разрушил мою жизнь, жизнь ее отца, а теперь корчишь из себя великомученика?! Не желаешь полюбоваться пасторальными картинами деяний своих рук? У меня целый архив последних фотографий Айрис из полицейских отчетов и подборка лучших кадров с похорон ее отца!

Я сжалась в тугой комочек нервов, когда потерявший остатки разума парень кинулся к висящей на стене картине с изображением моложавой темноволосой девы, отодвинул помпезную бронзовую раму в сторону, за которой прятался сейф, и после недолгих манипуляций выудил из недр несгораемого монстра толстую папку, швырнув ее вампиру в лицо. Тот изловчился и поймал любопытный каталог, не рассыпав ни одной бумажки, а затем на долгих две минуты погрузился в чтение, перелистывание и рассматривание собранных воедино файлов. Длинные пальцы быстро перебирали черно-белые снимки, часть которых я уже видела ранее, — кадры, сделанные в моей нынешней комнате, с запечатленным на них обезображенным трупом Айрис Волмонд.

— Почему? — только и сумел выговорить Лео, зеленея на глазах. — Что произошло? Я…я ведь оставил ее совсем другой.

— Более целой, должно быть? — злорадно рассмеялся Джей. — Воссоздать для тебя подробности той ночи? Описать, что испытал я, когда вернулся в город, без промедления отправился в дом к любимой девушке, желая огорошить ее счастливой новостью, что все для нашего побега готово? Она не хотела за тебя замуж, а Мердок был непреклонен, он требовал от дочери беспрекословного повиновения и самолично назначил дату свадьбы: десятое июня. Айрис рассказала мне обо всем лишь в последний момент. О твоих низостях, преследованиях, двусмысленных намеках…Видит Бог, я считал тебя другом, но от того ножа, хладнокровно всаженного в спину, оправиться не смог. Ты действовал исподтишка, прекрасно зная о том, что она будет молчать! Не скажет мне ни слова из страха потревожить старые раны. Больше всего на свете ее страшила моя прежняя сущность, пугал тот, кого вылепила из меня армия. И мы решили уехать, начать новую, светлую, — он раздосадовано хмыкнул и просверлил взглядом вежливо-заинтересованную физиономию вампира, — жизнь с нуля. Окольными путями я раздобыл для нас обоих документы, нашел дом, продал магазин. Я готов был рискнуть всем, ради нее. И что же я вижу, когда вхожу в дом? Тебя, подпирающего перила лестницы на первом этаже. Ты уже успел разорвать мое сердце, но я об этом даже не догадываюсь. Хваленая интуиция замолкла, чутье хищника впервые меня подвело. Ты сбежал тогда, бросил меня в одиночестве на съедение непониманию, страху и бесплодным попыткам привести в чувство синеющий труп. Я просидел с ней на руках до рассвета, ровно до той минуты, когда в спальню вошел Волмонд, досрочно явившийся из гостей своего друга конезаводчика. И он, твою мать, знал! Знал, что произошло с дочерью! Знал, какая мерзейшая тварь скрывается внутри тебя за маской человека! Я до сих пор не могу поверить в это. Что ты ему наплел о себе? Клялся, будто никогда не обратишь? Уверял этого циничного, расчетливого старого ублюдка в собственной состоятельности? Кичился богатством, положением и дрянным жизненным опытом? Лучше не отвечай, иначе я за себя не ручаюсь!

Я моргнуть не успела, как потерявший самообладание Майнер пулей выскочил в коридор, из которого тут же послышались глухие звуки отчаянных ударов, сотрясающие стены. Не в силах усидеть на месте, я тихонечко скользнула за дверь вслед за парнем и застала его у входа в кухню, поддавшегося сосредоточенному занятию по разбиванию в кровь костяшек пальцев о гипсокартонные перегородки.

— Джей, — слабо зашелестел мой голос, — пожалуйста, не надо. Я понимаю, что…

— Астрид, — скрипучим от ненависти тоном перебил он меня, — оставь эти попытки душевных сеансов на более подходящее время. Я хочу побыть один. Пожалуйста, — для галочки добавил Джей, не желая скатываться до уровня базарного грубияна.

И я послушно вернулась обратно в зал, по возможности забившись в самый неприметный уголок просторной комнаты. Ущемленная гордость яро требовала от меня невозможного: натянуть заботливо принесенную одежду из дома и гордо удалиться восвояси, предварительно отходив наглеца по щекам. В принципе, какое мне дело до его прошлого? Почему я должна спокойно слушать грустные байки о предыдущей девушке и делать вид, будто меня это совсем не задевает? Он мой, черт возьми! И принадлежит мне, а не какой-то крашеной кошке, отъехавшей к праотцам задолго до становления Римской империи!

— Знаешь, солнышко, милые бранятся — только тешатся, — решил подбодрить Лео, отрываясь от тщательного изучения всего содержимого папки. — Не дуйся на него, только себе хуже сделаешь. Он не понимает всей истории, оттого и бесится. Айрис не любила его, и сия мысль посетила наш королевский ум только сейчас. Хочешь правду? Так сказать, в качестве извинений.

Непонятно, почему, но я вдруг отчаянно возжелала истины, пусть и от источника, которому вряд ли следовало доверять. Поэтому неуверенно кивнула и с опаской вжалась в мягкую спинку кресла, когда вампир лениво изобразил несколько тягучих шагов и уселся на корточки в непосредственной близости с моими ногами.

— Странная штука жизнь, — философски изрек он, вальяжно опираясь локтем и подлокотник и складывая поверх огромной ладони голову. — Ею правит множество факторов, не последним из которых является злодейка-судьба. Много лет назад я встретил женщину, счастливую обладательницу нежно любимых мной достоинств. Красива, умна, неприступна, горделива, заносчива и чертовски обаятельна. Ее можно было назвать роковой, потому что с тех самых пор мое существование изменилось до неузнаваемости. Вампир, изголодавшийся охотник за плотскими утехами, неутомимый приверженец головокружительных приключений…все это перестало иметь ко мне хоть какое-то отношение. Я в буквальном смысле потерял разум от любви. Не поверишь, даже стихи писал! А затем признался ей во всем, поведал о чувствах, своих гастрономических пристрастиях, свидетельством о рождении потряс. Не буду утомлять тебя подробностями, в итоге меня послали по известному адресу. Что, по-твоему, нестандартная реакция? Это сейчас с экранов благостно улыбаются ослепительные зубастики, мечта всех романтически настроенных барышень. В прошлом столетии вампиров боялись, их презирали, ненавидели, олицетворяли с Сатаной. Редкие энтузиасты пытались истребить нашу отнюдь не многочисленную популяцию, грезя о лаврах Ван Хельсинга. Никто не жаждал стать подружкой клыкастого, хоть у нас и нет этого бессменного атрибута фильмов ужасов пятидесятых. К чему я веду? Айрис была ее дочерью. Да-да, меня угораздило полюбить Одиллию, ее мать. Мы познакомились задолго до ее встречи с Мердоком, в одном из моих путешествий по Европе. Именно я впоследствии похлопотал об удачном замужестве будущей фрау Волмонд. С чванливым немцем меня свела жизнь еще в разгар Первой мировой, тогда я спас десятилетнего мальчишку, вытащив его из-под обломков взорванного дома. Его семья погибла при бомбежке, а сам он получил тяжелое осколочное ранение. На беду я выходил его и отправил в приют для детей-сирот. Если бы я только мог предугадать, кому выпадет честь жениться на Одиллии! Но прошлого не воротишь. И вот, спустя тридцать пять лет, я узнаю о ее смерти от запущенного рака легких. Все эти годы я жил одной лишь надеждой о ее счастье, безбедной старости в окружении детей, тогда как со мной она никогда бы не познала блаженства материнства. И вдруг выясняется, что Мердок не дал ей самого главного — внимания, заботы и любви, способных перебороть любую болезнь. Я написал ему письмо, представившись сыном того самого самаритянина, спасшего ничтожную жизнь, и попросил встречи, на которой собирался растерзать негодяя голыми руками. И он, воистину работа провидцев в действии, явился в указанные место и время с дочерью. Обезумевший от горя, растеряно прижимающий к груди рыжеволосую голову пятнадцатилетней девчонки. Я выглядел ничуть не лучше и окончательно лишился разума при виде глаз. Огромных, испуганных, затравленных очей неповторимого оттенка благоухающей осенней листвы. Та же сеточка едва различимых веснушек, тот же дикий огонь внутри, та же обезоруживающая улыбка и идентичные носогубные складочки. Айрис родилась точной копией своей матери.

Дальнейшие события тебе известны из дневника. Я помог им перебраться в Америку, пошептался с чиновниками в посольстве, выбил им обоим двойное гражданство и приготовился к торжественному выходу на сцену. Мне необходимо было дождаться совершеннолетия девицы, играть на детских чувствах не позволяла совесть. И тут мои планы рушит появление Верджила. Становится ясно, что он пришелся по вкусу Айрис. Ее папаша бьет тревогу: размеренному будущему грозит нешуточная угроза. Никто кроме меня не знал о беспросветном банкротстве старика. Со своей затяжной депрессией он ушел в запой, пристрастился к карточным играм и просадил внушительное состояние в одночасье. По закладной на дом платить нечем, горячо любимых парнокопытных содержать не на что. Да он лишнюю рюмашку в пабе не мог себе позволить! Я предложил сделку, посоветовал выгодно выдать дочь замуж, но о себе для приличия умолчал. Вероятно, тебе интересно, любил ли я ее? Со стопроцентной уверенностью отвечаю — ничуть. Внешне как две капли воды похожая на мать, характер она унаследовала от отца. Жестокая, временами беспринципная, злопамятная, наглая и бесконечно высокомерная. Айрис делила людей на два класса: челядь и господа, притом у вторых существовала еще и каста арийцев. Абсолютно захламленная бредовыми Гитлеровскими идеями головка работала по принципу 'А что я получу взамен?'. Другое дело, что окружающие знали ее другой. Милой, тихой, доброй, ранимой, светлой девочкой, осиротевшей в столь юном возрасте. Ее жалели, ей восхищались, ее любили. Увлечение цветами, страсть к лошадям — она казалась девушкой-весной, той, в широте чьей души не возникало сомнений. Тогда к чему спектакль с замужеством? Уж не уповал ли я на изменения в мерзком характере? Разумеется, нет. Наивность умерла во мне в момент обращения. Я хотел обладать ей, дабы утереть нос Мердоку. Попросту вынудить его продать мне дочь, а затем беспомощно наблюдать за ее душевными мучениями. О физических и речи быть не могло, я не настолько подл. Он не сохранил то, чем я дорожил.

Однако с участием Габсбурга мой сценарий потерял продуманность и пошаговую значимость. Я навел о нем некоторые справки, выяснил правду о побеге из Австрии, обнаружил монаршие корни и бросился в атаку, так сказать. Втереться в доверие было сложно, как и все опытные охотники, он чуял ложь за версту, отлично владел знаниями о людской психологии и остерегался подпускать кого-то ближе, демонстративно соблюдая дистанцию. Айрис постигла та же участь, что несколько воодушевляло. Я наблюдал за их ежевечерними прогулками, дотошно приглядывался к Верджилу, силясь рассмотреть в нем толику живых эмоций, и расслабился в самый критический момент. Нежданно-негаданно он признался ей в любви, мелодраматично припал на одно колено и попросил руки, сердца и селезенки на закуску. Вот это я называю обстрел по всем фронтам! Парнишка оказался не промах, живо слепил слезливый рассказик о непомерных мечтаниях о шестерых детках, растолстевшей женушке и взращенном деревце, вкратце описал свою довоенную жизнь и предложил подумать до завтра. Отцовским требованиям новоявленный кандидат соответствовал. В меру богат, знатен, безукоризненно честен. В общем, рыцарь слюнявого ордена за честь и отвагу. У меня оставалось ровно два варианта: прибить вспомнившего о чувствах австрийца или махнуть на все рукой и уехать из города. Я предпочел пойти по пути наименьшего сопротивления и ночью забрался к Айрис в комнату. Хочу напомнить тебе, что приличные девушки тех времен к подобным трюкачествам питали вящую неприязнь. Все. За исключением этой девицы. Ее не смутили ни спящий в соседней комнате отец, ни моя развязность, ни наличие странных привычек по части вспарывания пары-тройки вен. Наверное, я посчитал бы ее потаскухой, если бы не два спорных аспекта. Во-первых, она досталась мне невинной. Во-вторых, заездила мозг душещипательными речами о том, что, мол, любит давно и безгранично, готова ради меня на все и прочий исконно девчачий репертуар. Утром я понял, какого дурака свалял, но изменить уже ничего не мог. Теперь на помост ступила эта ополоумевшая на почве любви мадемуазель. Все ее экзерсисы я опишу вкратце. Она клещами тянула из Габсбурга правду, в которой хотела отыскать повод для произнесения сакраментальной фразы: 'Вам, сударь, отказано от дома!'. И нашла ведь! Придралась к такой мелочи, как война против своей же нации. Должен сказать, ее это и впрямь задевало по непонятным для меня причинам. Даже больше, с того нелегкого для одураченного парня разговора она на дух его не переносила, говорила, что безумно устает от занудного нытья. Помнится, в тот вечер мое отношение к ней исказилось окончательно. Я устал быть аттракционом в парке развлечений. Любовь в понимании Айрис сводилась к постоянному веселью. Она полагала, будто я создан для исполнения ее прихотей. Новые платья, украшения и сплошные капризы. Возможно, я сейчас придираюсь, но тогда шанс утолить весьма насущные потребности в сексе и крови обходились мне очень дорого. А затем в ее буйной голове созрел план, как избавиться от Верджила и отца разом. Первого она успела возненавидеть со страшной силой, второй же, по ее мнению, испортил ей жизнь своими солдафонскими замашками. Мисс Волмонд возжелала стать вампиром. Боже, что я только не придумывал, дабы от нее отвязаться, однако завидное упорство передавалось в этой семейке из поколения в поколение. Разумеется, я мог уехать из города в любую минуту, но жгучее желание отомстить Мердоку не отпускало меня ни под каким предлогом. Видя мое, мягко говоря, явное промедление, Айрис взяла инициативу в свои руки и вдохновенно приступила к исполнению собственноручно написанной роли. Наябедничала герцогу о моих якобы приставаниях, попутно обрисовала асоциальный психологический портрет Видрича отцу, громогласно заявила, что пойдет с ним под венец только на пороге скоропостижной кончины, ту же лапшу, но в несколько ином ключе, навесила на уши жениху, а после представила ему свой план побега. Ты спросишь, к чему такие сложности? Хм, ей просто нравилось играть с людьми и их чувствами. Она получала какой-то особый восторг, ночами описывая мне ярость Габсбурга или чудовищный гнев отца. В итоге ей удалось добиться невозможного, оба мужчины уехали из города. Верджил отправился воплощать ее сумасбродную идею с уходом из дома, Мердок отчалил по каким-то своим делам. Мы впервые остались наедине, чего я отчаянно боялся. Понимаю, звучит странно, но девчонка действительно пугала меня своей двуличностью. И тогда я решил рассказать ей все. О своей мести, неприязни к ней, нежелании обращать…Я был слишком несдержан и говорил ужасные вещи, которые, вероятно, не следовало произносить вслух. По самым скромным подсчетам мы повздорили, и я чинно удалился, совершенно забыв о еще одном неблаговидном поступке. Перед отъездом старика я подложил в его сумку с вещами письмо, живописно повествующее о планах на будущее. Рассказал, кем являюсь на самом деле, в доказательство припомнил момент нашего знакомства с парочкой деталей, о которых могли знать только мы двое. И в мельчайших подробностях описал, зачем и с какой целью вернулся в их жизнь, что сделал с его обожаемой дочуркой и что только порываюсь совершить. Последняя строка запомнилась мне на долгие годы.

'…Я обращу ее, позволю примкнуть к лику бессмертных, питающихся свежей человеческой кровью. Она станет убийцей еще до заката и с рассветом откроет сезон охоты на таких тварей, как ты. Да восторжествует справедливость! Ты забрал мою душу, взамен я похищу жизнь твоего чада. Чаши весов обретут равновесие!'.

Фортуна раздала карты, и дальнейшие события оказались мне неподвластны. Терзаясь муками совести, я вернулся в поместье лишь к вечеру. Я чувствовал, что своими словами оскорбил достоинство, пусть и несколько аморальной, девушки и хотел извиниться за грубость, резкость и непозволительность подобного обхождения. А заодно и попрощаться. Равновесие было достигнуто, по-моему. Я вывернул наизнанку душу Айрис, растоптал их с отцом жизнь и получил должное удовольствие.

Но я опоздал, за что продолжаю винить себя день ото дня. Глупая, эксцентричная девчонка отыскала в домике привратника банку с крысиным ядом и…Я ничего не смог сделать! Наша кровь не исцеляет, а для обращения, которое, к слову, я проводить не умею, необходимо бьющееся сердце. И когда вернулся Габсбург, я просто…

Плавное течение слов Лео перебило появление в гостиной Джея. Молча, не позволяя мускулам на лице отражать эмоции, он схватил меня за руку и потянул за собой в коридор. Каждое движение сопровождалось прерывистым выдохом такой интенсивности, что на мгновение я всерьез озаботилась его состоянием и уже собралась было спросить, все ли в порядке (черта с два, конечно же!), когда парень почти грубо втолкнул меня в спальню, зашел следом, с грохотом захлопнул за собой дверь и в изнеможении прислонился к ней спиной.