Чтение онлайн

Особый акцент, который австрийцы делают на неопределенности будущего и возможности ошибок, огромное значение, придаваемое ими, особенно Менгером, знаниям экономического субъекта, имеющейся в его распоряжении информации, резко выделяют их на фоне других маржиналистов и делают их теории особенно важными в наши дни, когда проблема поиска и обработки информации находится на переднем плане экономических исследований.

Можно смело утверждать, что степень рациональности, требуемая от хозяйственного субъекта, находится в теориях австрийцев на порядок ниже, чем в моделях Джевонса и Вальраса. Это проявляется, в частности, в другой особенности австрийской школы, а именно в том, что австрийцы не употребляют не только математические методы исследования, но даже геометрические иллюстрации своих теоретических положений (как Джевонс и Маршалл). Эта черта австрийской школы бросается в глаза каждому, кто перелистает эту книгу, — вы не найдете в ней не только дифференциальных уравнений, но и привычных диаграмм с кривыми спроса и предложения. Конечно, это можно объяснить и тем, что основоположники австрийской школы, получившие юридическое образование, просто не владели техникой математического анализа [хотя тот же К. Менгер при желании вполне мог бы приобрести нужные навыки у своего брата — выдающегося математика]. Однако главная причина совершенно иная. Дело в том, что применение в теории ценности дифференциального исчисления требует, чтобы исследователь принял некоторые дополнительные допущения. Во-первых, оцениваемое благо должно быть бесконечно делимым, или, что то же самое, функция полезности должна быть непрерывной, а не дискретной. Эта функция должна быть, во-вторых, дифференцируемой, т. е. иметь касательную в каждой точке, и, в-третьих, выпуклой, для того чтобы производная в каждой точке была конечной [См. интересную статью сына Менгера — Карла Менгера младшего, математика по профессии: Menger К. Austrian marginalism and mathematical economics. In: Carl Menger and the Austrian School… P. 38–44].

Все три дополнительных условия вводятся для удобства вычисления и сужают круг явлений, объясняемых маржиналистской теорией. Что же касается бесконечной делимости, то это свойство настолько нехарактерно для большинства благ, что Джевонсу и Маршаллу приходится делать оговорку, что функция полезности относится скорее ко всей их совокупности, а не к одному субъекту (например, к жителям Ливерпуля или Манчестера). Но ведь для совокупности потребителей теряют смысл субъективные оценки и предпочтения! Кроме того, математическая версия теории предельной полезности предполагает, что хозяйственный субъект безошибочно находит оптимальный для себя вариант, что противоречит упомянутым выше положениям австрийцев (прежде всего Менгера) о неопределенности и ошибках. Поскольку австрийцы избегают употребления математического анализа, это позволяет им не только охватить своей теорией более широкий круг явлений, но и сохранить ее непротиворечивость и остаться в рамках несколько более реалистичной модели человеческого поведения [по точному замечанию Э. Штрайслера, для австрийской школы (в отличие от математической) в словосочетании «предельная полезность» важнее существительное, чем прилагательное (Streissler Е. То what Extent was the Austrian School marginalist? History of Political Economy. Vol.. 4. N 2. P. 426–461)].

Здесь мы подходим к следующей отличительной черте австрийской школы — методологическому индивидуализму. Все экономические проблемы австрийцы рассматривают и решают на микроуровне, на уровне индивида. Они не учитывают, что целое, т. е. общество, всегда больше суммы своих частей, не признают специфических макроэкономических явлений, несводимых к простой равнодействующей индивидуальных предпочтений и решений. С нашей точки зрения, это объясняется стремлением австрийцев к вскрытию сущности явлений, причинно-следственных связей и их недоверию к функциональным зависимостям [ср. первую же фразу, которой Менгер начинает свои «Основания…». К этому следует добавить, что немецкий термин «Grenznutzen» точнее можно перевести как «граничная» полезность, т. е. оценка ценности вещи покупателем, находящимся на «границе» между теми, кому удастся приобрести вещь, и теми, кто будет вытеснен с рынка; никакого намека на «предел» в математическом смысле слова здесь нет]. В этом смысле австрийцы ближе к К. Марксу, чем к большинству экономистов-математиков, которые придерживались позитивистских взглядов.

В связи с методологическим индивидуализмом находится и примечательное отсутствие в произведениях австрийских маржиналистов развитых идей равновесия. Понятно, что вальрасовская концепция общего равновесия была для австрийцев слишком надындивидуальной, требующей чрезмерной рациональности и оптимальности решений. Гораздо интереснее то, что в теорию Менгера не встроились и концепции частичного равновесия, единственной равновесной цены.

Важную роль в австрийской теории занимает фактор времени. Меньше всех других маржиналистов австрийцы заслужили упрек в чисто статической точке зрения. Они не забывали подчеркивать, что ценностные суждения людей непосредственно зависят от того, на какой период времени они могут рассчитать удовлетворение своих потребностей («период предусмотрительности»). Именно фактор времени и связанная с ним неопределенность приводят к ошибкам участников обмена и не дают установиться общему равновесию, присущему вневременной системе Вальраса, где все цены и количества благ определяются одновременно.

Теперь нам предстоит дать групповой портрет трех основателей австрийской школы, труды которых представлены в этой книге. В их биографии очень много общего: все трое происходят из дворянских семей, учились на юридическом факультете Венского университета, поступили на государственную службу, затем чередовали преподавание в университете с занятием важных постов в Австрийском государстве (Бём-Баверк трижды был министром финансов, председателем Верховного апелляционного суда и президентом Академии наук, Визер — министром коммерции), являлись пожизненными членами верхней палаты парламента. Их связывали дружеские, а Бём-Баверка и Визера — даже родственные отношения.

В области экономической теории все тоже, безусловно, были близкими идейными соратниками. Однако история предназначила каждому из них свою роль, и именно этой «специализации», на наш взгляд, австрийская школа обязана ранним расцветом и заметным влиянием.

Группа австрийских теоретиков предельной полезности заслуживает названия школы прежде всего потому, что у нее был учитель с непререкаемым научным авторитетом — Карл Менгер (1840–1921). Когда, будучи малоизвестным молодым (31 год) государственным служащим и журналистом, он решил стать приват-доцентом Венского университета и в качестве рекомендации представил только что изданную книгу «Основания политической экономии», никто, конечно, не мог подумать, что эта работа в течение более чем ста лет будет основным источником идей экономистов австрийской школы. У Менгера практически не было учителей, хотя были предшественники: опираясь в основном на немецкую литературу, он не был тем не менее знаком с сочинениями Госсена и Тюнена, в которых идеи предельной полезности и предельной производительности нашли свое наиболее раннее воплощение. В то же время почти невозможно найти какую-либо идею или концепцию Бём-Баверка, Визера и их последователей, которую не предвосхищали бы отдельные положения и даже сноски из «Оснований политической экономии». Собственно говоря, все, что говорилось выше о характерных особенностях австрийской школы в целом, в первую очередь и в наибольшей степени относится к шедевру Менгера. Тем более удивительно, что у этой книги была очень нелегкая судьба. Первое издание прошло практически незамеченным [если, конечно, не считать таких внимательных читателей, как Бём-Баверк, Визер и Маршалл!]. Второе издание «Оснований…» вышло лишь в 1923 г., после смерти автора, когда основные идеи австрийской школы уже стали широко известны в более доступной интерпретации Бём-Баверка и Визера. На международный язык экономистов — английский — книга была переведена лишь спустя 80 лет после написания.

В результате в течение почти века после опубликования «Оснований…» Менгер оставался скорее почитаемым, чем читаемым автором. Возрождением широкого интереса экономистов начиная с 70-х годов XX в. к идеям Менгера мы обязаны Ф. Хайеку, который не только дал многим из них дальнейшее развитие, но и сделал чрезвычайно много для их пропаганды и увековечения памяти основателя австрийской школы.

Евгений (правильно Ойген) фон Бём-Баверк (1851–1914) сыграл в истории австрийской школы иную роль. В отличие от Менгера он был в первую очередь государственным деятелем высшего ранга (список его должностей приведен выше), отдавая остающееся свободное время преподаванию. Что же касается глубокой и неспешной исследовательской работы, то на нее времени практически не оставалось. Не случайно все значительные произведения Бём-Баверка были написаны им за первые, относительно спокойные десять лет его карьеры (1880–1889), когда он преподавал в Инсбрукском университете: в 1881 г. вышла его диссертация «Права и отношения с точки зрения учения о народнохозяйственных благах»; в 1884 г. — первая часть основного труда «Капитал и прибыль», содержавшая критику предшествовавших теорий капитала и процента; в 1886 г. — работа в 1889 г. — вторая часть «Капитала и прибыли» — «Позитивная теория капитала»; в 1890 г. — книга «К завершению марксистской системы», в которой Бём-Баверк одним из первых подверг критике теорию стоимости Маркса, ссылаясь на противоречие между I и III томами «Капитала». Темп, взятый Бём-Баверком в эти годы, впечатляет, но он, несомненно, должен был плохо сказаться на глубине, продуманности и законченности его произведений. Не случайно именно Бём-Баверк, а не Менгер являлся (и по сей день является) главной мишенью критики австрийской школы в целом. Но недостаточная отделка собственных теоретических изысканий (особенно ощутимая в «Капитале и прибыли») не помешала Бём-Баверку выполнить другую важную функцию: красноречивого пропагандиста идей австрийской школы (в первую очередь Менгера), а также умелого и темпераментного полемиста, отстаивающего их в борьбе с конкурирующими теориями. Именно в этом качестве Бём-Баверк приобрел широкую известность в научном мире (не случайно, что в нашей литературе, начиная с «Политической экономии рантье» Н. И. Бухарина, именно он провозглашался главой австрийской школы [см. также: Экономическая энциклопедия. Политическая экономия. Т. 1. М.: Советская энциклопедия, 1972. С. 152]). Работа «Основы теории ценности хозяйственных благ» позволяет читателю составить наиболее полное представление о Бём-Баверке как популяризаторе и полемисте [наиболее значительные изыскания Бём-Баверка в области теории («Капитал и прибыль») готовятся в настоящее время к выпуску в одном из издательств]. Бём-Баверк был адвокатом не только по образованию, но и по складу мышления и стилю изложения. Он стремился к четкости, убедительности и доходчивости аргументации и не был склонен к тщательному и всестороннему обдумыванию каждого определения в духе Менгера, который приносил лаконизм и изящество стиля в жертву точности смысла. Это различие хорошо передается и в русском переводе. Читатель, который хочет составить первоначальное представление об основных идеях австрийской школы, может в принципе начать именно с работы Бём-Баверка.

Третьим видным деятелем австрийской школы является барон Фридрих фон Визер (1851–1926). Он более двух своих коллег способствовал оформлению австрийской школы именно в школу — будучи из них наиболее способным преподавателем, он посвятил 42 года жизни изложению австрийской теории с профессорской кафедры (вначале в Праге в 1884–1902 гг., а затем в Вене, где он унаследовал кафедру Менгера), а также написал первый систематизированный трактат-учебник австрийской школы — «Теорию общественного хозяйства» (1914). Вклад Визера в австрийскую теорию очень своеобразен. Во-первых, он прославился тем, что дал яркие имена и запоминающиеся формулировки многим идеям маржинализма. Именно он впервые употребил термины «предельная полезность» (Grenznutzen), «вменение» (Zurechnung), «законы Госсена».

Во-вторых, именно Визеру первому удалось [в работах «О происхождении и основных законах экономической ценности» (1884) и «Естественная ценность» (1889)] сформулировать принцип упущенной выгоды, дающей чисто субъективное объяснение издержек, а также наиболее подробно разработать теорию вменения, выводящую ценность производительных благ из ценности их годного для потребления продукта, и впервые сформулировать центральный принцип равенства предельных продуктов, производимых данным производительным благом во всех его применениях [как пишет Б. Селигмен, задачей Визера было распространение идей Менгера на сферы производства и распределения. (Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968. С. 168)].

В-третьих, из ранних представителей австрийской школы только Визер пытался соединить идеи предельной полезности с возможностями наиболее целесообразной организации общества в целом. Визера можно назвать наименее «аналитичным» и наиболее склонным к синтезу, описательному и социологическому подходу представителем австрийской школы. В этом смысле он наиболее близок к немецкой исторической школе. В отличие от Менгера и Бём-Баверка, бывших убежденными либералами, Визер пытался обосновать необходимость государственного вмешательства и централизованного планирования (термин «планирование» он опять-таки употребил впервые в западной экономической теории) для того, чтобы воплотить принципы предельной полезности в жизнь и обеспечить оптимальное функционирование экономики (его юношескую приверженность идеям социализма, как и увлечение фашизмом в преклонном возрасте, очевидно, нельзя считать случайностью).

Перейдем к более подробной характеристике публикуемых в сборнике произведений.

К. Менгер. Основания политической экономии (Grundsatze der Volkswirtschaftslehre) [это заглавие, как нам представляется, действительно более точно передает содержание книги, чем буквальный перевод: «Основы учения о народном хозяйстве»].

Упомянутый выше парадокс «почитаемости-нечитаемости» этой книги, на наш взгляд, не случаен, его причины коренятся в некоторых особенностях менгеровской работы, на которые хочется обратить внимание читателя.