Чтение онлайн

Нужны серьёзные исследования, почему молодые люди выбирают педагогические факультеты. Объяснения могут быть разные: нравится; видит перспективу для карьеры; семья традиционно педагогическая; был любимый учитель; не было другого выхода и т. д.

Но если молодой человек скажет, что любит детей и потому выбирает педагогическую профессию, надо полагать, что он знает, на что идет. Любовь к детям самый убедительный повод для выбора педагогической профессии. Молодой человек выбирает в педагогическом университете факультет физики или истории. Он что, любит саму физику или историю? Или хочет стать именно учителем физики или химии, потому что ему нравится сам процесс «преподавания» этого предмета? Или же потому, что любовь к детям лучше всего может проявиться через «преподавание» того или иного предмета? Как отразилось это внутреннее призвание быть педагогом, учителем в его школьной жизни?

Педагогическую профессию я выбирать не собирался. Пройдя через руки своих учителей, как я мог воодушевиться и поспешить в педагогический университет! Такого я не мог допустить даже в кошмарном сне. Я хотел стать журналистом: писать умел, был начитанным, уже печатал стихи и статьи в детских и юношеских изданиях. Все принимали мой выбор как правильный и хороший – и друзья, и мама, и Дейда Варо.

В школе задержали выдачу аттестатов на два дня. Как только я получил его, поспешил в Тбилисский государственный университет и подал документы на факультет журналистики. Вернулся домой счастливый: я зачислен без экзаменов. Но на другой день радость моя омрачилась: из приёмной комиссии университета пришли ко мне домой и сообщили, что мои документы были приняты ошибочно, ибо места, выделенные для медалистов, были уже заполнены. Можно подать документы на другой факультет.

И вот стою я в огромном холле Тбилисского университета, растерянный, озабоченный. Что делать, на какой факультет поступать? Нет у меня советников, а решать самому трудно.

Подходит ко мне мой одноклассник. Узнаёт моё положение и говорит:

– Чего себя мучаешь? Журналистом можешь и без факультета журналистики стать. А вот есть факультет востоковедения, я только что подал заявление в группу иранской филологии. Ты тоже туда подавай, пока есть места, приём ограничен.

– Что это за факультет, – спрашиваю, – впервые слышу.

Он объясняет, что это вроде дипломатический, изучаются история и языки Востока.

Недолго думая, я подошёл к форточке востоковедческого факультета и подал документы по специальности История Ирана. Меня приняли. В группе нас было семь человек. И было это в 1950 году.

На первом курсе, в течение года я изучил персидский язык до того уровня, что мог свободно общаться, выступать с речью, переводить на грузинский язык стихи Омара Хайяма.

Значит, у меня были языковые способности. Почему не воспользовались этим мои школьные учителя русского и английского языков?

В те далекие годы мне не приходила мысль о том, что каждый человек, в том числе и я, имеет своё предназначение, свою миссию, что внутренняя сила (назовем ее Судьба) будет неумолимо направлять человека и поможет ему рано или поздно раскрыть смысл своей жизни, понять то, ради чего рождён он на Земле.

Судьба моя тогда знала, что я не буду ни журналистом, ни историком Ирана, ни переводчиком с персидского, ни дипломатом. Она знала, что я рождён быть учителем и обречен всю жизнь любить детей. Хотя тогда я мог кому угодно твердить, что не люблю педагогическую профессию, но сопротивляться судьбе тоже не мог, потому что сама жизнь принуждала подчиниться её воле.

С первого курса я понимал, что обязан как-то помогать матери. И хотя всю свою стипендию я приносил домой, но все равно чувствовал, что этого было мало.

Как сделать, чтобы я учился в университете и зарабатывал для семьи?

И вот нам объявили, что со второго курса лекции будут проводиться в вечернее время из-за нехватки аудиторий. Я воспользовался этим и обратился в райком комсомола с просьбой дать мне какую-нибудь работу.

– Какую? – спросили меня.

– Какая есть… Можно рабочим… – ответил я.

Тогда заведующий отделом, – она оказалась нашей соседкой, – посмотрела список рабочих вакансий и сказала мне:

– Пионервожатым будешь?

– А какая будет зарплата? – спросил я. Для меня было не важно, кем работать, лишь бы иметь дополнительно тридцать-сорок рублей в месяц. А когда она сказала, что зарплата будет сорок пять, я сразу согласился.

Директор школы, куда меня направили, увидев меня, иронически усмехнулся и отрезал:

– Я тебя не приму… Ты сам выглядишь пионером, кто тебя слушать будет?

Я вернулся в райком комсомола сконфуженный и огорчённый.

– Не волнуйся, – улыбнувшись мне сказала заведующая отделом, – освободилось место пионервожатого в другой школе… Дерзай!

Хотел отказаться, но вспомнил о зарплате, о маме, которая едва сводила концы с концами. Взял направление, и только выйдя на улицу, посмотрел, какая это школа… Это моя школа, школа, которую я окончил год тому назад!

С большой неохотой пришёл я в школу, не зная, как меня примут. Но директор, увидев меня настороженного и взволнованного и взяв направление, улыбнулся и радушно произнёс:

– Не волнуйся, мы примем тебя, ты справишься, а мы поможем…

Так судьба зигзагами по жизненному пути привела меня в школу.

Я ещё не знал, что меня ждёт.

Был конец августа 1952 года.

В сердце моём просыпается семя предназначения

Скажу честно, я пришёл тогда в школу не для того, чтобы сделать её смыслом своей жизни, но твердо знал одно: надо работать честно.

Школа большая, пионеров – более восемьсот, целая армия. И вообразив себя генералом, повязав на шею вместо погон пионерский галстук, я начал управлять организацией так, как инструктировали меня в райкоме комсомола и на специальных курсах. Но вскоре понял, что общаться с детьми с начальственных позиций нельзя. Как нельзя формализовать их общественную жизнь, ограничив ее заниматься составлением альбомов, выпуском газет, проведением сборов и заседаний, составлением отчётов, организацией борьбы с двоечниками.

Дейда Варо, для которой я стал коллегой, дала мне мудрое напутствие: «Полюби детей, подружись с ними, помоги им и защити каждого. Вспомни, о чем ты мечтал в их возрасте, чего тебе не хватало в школе». Это было то, чем она руководствовалась сама, воспитывая меня и моих одноклассников.

И в школе скоро закипела интересная пионерская жизнь.

Было всё: походы с кострами, игры, труд, олимпиады, спартакиады, обсуждения, встречи, утренники, тимуровская деятельность, забота об исторических памятниках, постановка спектаклей, бальные танцы, сбор макулатуры. Я прочитал томик Антона Семёновича Макаренко и воспользовался его принципами о параллельных и перспективных линиях.

Но вспоминая сегодня те годы, я понимаю, что была у меня тогда ещё одна работа, которая двигала всё это. Она была внешне невидимая, не отражалась в планах. Это суть ее определила Дейда Варо: полюби, подружись, помоги, защити. Я усердно следовал этим наставлениям, хотя с большими усилиями: нужны были терпение, мудрость, понимание, искусство общения… А во мне всего этого так не хватало. И я стал воспитывать себя, создавать в себе то, что требовалось. Я создавал в себе облик воспитателя-друга детей и старался выдерживать его в повседневной жизни. Постепенно увидел, что дети потянулись ко мне, стали относиться с доверием.