Чтение онлайн

Выполнение этих несложных рекомендаций необходимо не только для профилактики, но и для лечения моторно-психических нарушений. Положительный эффект при выполнении этих рекомендаций наблюдается даже при выраженных патологических отклонениях.

В этой книге изложен накопленный автором многолетний опыт по реабилитации детей с тяжелыми формами ДЦП. Положительная динамика, проявляемая после применения способов интенсивной реабилитации, подтверждается клиническими и лабораторными методами исследований. Излагая собственный взгляд на патогенез ДЦП, автор надеется, что такой взгляд позволит врачам лучше понимать процессы, происходящие при реабилитации. На собственном опыте автор убедился, что, исправив максимально возможное количество патологических звеньев в организме ребенка с ДЦП, можно существенно изменить клиническую картину ДЦП, добиться физической, интеллектуальной, психической реабилитации ребенка и его социальной адаптации, несмотря на сохраняющиеся патологические изменения в головном мозге. Наука не стоит на месте. Изобретаются новые технологии реабилитации детей с ДЦП. Множество врачей самоотверженно и успешно сражаются с заболеваниями у детей. Зачастую недостаток информации не позволяет им решить ту или иную проблему. Автор считает, что если применение описанных в этой книге технологий поможет врачам избавить от страданий и безысходности хотя бы несколько детей и их родителей, то цель, ради которой написана эта книга, достигнута.

Психофизиологические аспекты понятий «болезнь» и «диагноз». Некоторые психологические аспекты взаимоотношений «мать и врач», «врач и ребенок», «мать и ребенок» при реабилитации детей-инвалидов

Психологии общения уделяется мало внимания в руководствах по реабилитации детей с ДЦП.

Необходимость восстановления нарушенных функций у детей определяется, в первую очередь, сознанием родителей. А сознание (мыслительный процесс), как известно, формируется под воздействием поступления информации из внешней среды.

С психофизиологической точки зрения, болезнь — это нарушение функции, определяемое сознанием самого больного.

То есть, если человек определяет при помощи органов чувств, что у него нарушена функция, то он обращается к врачу, а если не определяет нарушений функции, то считает себя здоровым.

По отношению к детям с ДЦП в раннем периоде детства болезнь можно определить как нарушение функции у ребенка, определяемое ощущениями матери ребенка.

Тогда диагноз, с психофизиологической точки зрения, — это нарушение функции у больного, но определяемое субъективными ощущениями врача.

Диагноз, таким образом, — это искусственно вычлененный синдромокомплекс из единой цепи патологического процесса. При этом узкая специализация врачей каждый раз заставляет менять местами «основной» и «сопутствующий» диагнозы в зависимости от узкой специализации клиники, где находится на лечении больной ребенок. «Сопутствующих» диагнозов будет тем больше, чем больше специалистов будет привлечено к обследованию, чем выше их компетентность и чем чувствительнее аппаратура, применяемая ими. Конечно же, все они правы, так как каждый из них видит ту часть патологического процесса, в которой лучше всего разбирается.

Очень часто за гипнотическим словом «диагноз» скрываются нераспознанные симптомы. Диагноз, выставляемый солидными учреждениями, сбивает с толку врачей, порождает в них неуверенность, а в родителях — безысходность.

В подтверждение сказанного приведем пример из собственной практики.

Зое 13 лет. Она живет на Украине. Из благополучной, хорошо обеспеченной семьи. Беременность матери протекала нормально. Роды в срок. Длительный безводный период. Родовспоможение — стимуляция родовой деятельности. Масса при рождении — 4200 грамм. Росла и развивалась соответственно возрасту. Говорить начала в год и два месяца, постепенно словарный запас увеличивался. С этого же времени родители стали отмечать, что ребенок при ходьбе приволакивает правую ногу, плохо владеет правой рукой. Спастических и судорожных явлений у ребенка не отмечали. Каких-либо травм и заболеваний за этот период ребенок не перенес. С увеличением роста ребенок все больше приволакивал правую ножку. В 2 года 8 месяцев у девочки отмечалась генерализованная форма диатеза (так записано в истории болезни), по поводу которого месяц лечилась в стационаре. Через некоторое время после выписки из больницы родители заметили, что ребенок стал все меньше и меньше говорить. Речь становилась все более непонятной, невнятной, сокращался словарный запас, и к трем годам ребенок замолчал совсем. Одновременно ребенок перестал пользоваться правой рукой. При этом все движения в правой руке сохранялись в полном объеме, если его просили что-нибудь сделать этой рукой. С возраста 3-х лет ребенок перестал самостоятельно есть, одеваться. Девочка стала все меньше и меньше двигаться. С возраста пяти лет девочку с утра усаживали на кровать, где она безучастно сидела до вечера. В игры не играла, куклам отрывала головы, телевизором не интересовалась. При выражении отрицательных эмоций девочка мычала, в других случаях просто молчала, становилась все менее эмоциональной, изо рта ребенка стала беспрерывно течь слюна. Росто-весовые показатели соответствовали возрасту весь период развития до 13 лет. Узнавала и признавала только мать. На отца не реагировала совсем.

А теперь проследим эволюцию постановки диагнозов ребенку.

В 2 года, когда родители стали отмечать отклонения в двигательной и речевой активности, невропатолог поликлиники не отметила нарушения движений, сказала, что ребенок левша, а по поводу нарушения речи установила первый диагноз логоневроз и отправила на занятия к логопеду. В три года, когда еще сохранялись остатки речи, но усилилась клиника двигательных нарушений у ребенка, в Институте неврологии был установлен второй диагноз: ДЦП, правосторонний гемипарез, дизартрия. В пять лет, когда ребенок замолчал совсем, родителей направили к детскому психоневрологу, где ребенку установили третий диагноз: Задержка умственного развития. Аутизм. Несмотря на назначаемые лечения, состояние ребенка до 10 лет не улучшалось. Врачи неоднократно рекомендовали сдать ребенка в дом инвалидов. Родители решили обратиться за консультацией к профессору — психоневрологу в Израиле, где они находились по служебным делам. Тут был установлен четвертый диагноз: олигофрения. Через год родители с ребенком находились в США, где профессор — детский психиатр установил пятый диагноз: детская шизофрения. Аутизм.

Вряд ли есть основания сомневаться в профессионализме врачей, которые осматривали ребенка. Каждый из них был прав в меру своей компетентности и видел ту патологию у ребенка, которую его научили видеть. Каждый специалист ориентировался на собственные чувства и опыт, а также на те виды исследований, которые ему были доступны.

Когда девочка поступила к нам в возрасте 13 лет, она не разговаривала, при ходьбе приволакивала правую ногу. Не могла самостоятельно ходить по лестнице, прыгать. При передвижениях держалась за руку матери. Правая рука согнута в локтевом суставе, пронирована и приведена к туловищу, но пассивные движения в руке в полном объеме. Выражение глаз — отсутствующее. Слабоконтактна. При осмотре вырывается, мычит. Команды выполняет простейшие с трудом и только после дублирования их голосом матери. Изо рта беспрерывно выделяется слюна.

При проверке кожного дермографизма у девочки после проведения паравертебральных штрих-полосок на спине на стороне пареза от уровня 3 шейного позвонка сразу выявился красный стойкий дермографизм с расширением зон. Эти полоски покрылись волдырями. В момент их нанесения девочка беспокоилась, вздрагивала. На контрлатеральной стороне реакция кожи была в пределах нормы. Мама девочки также отметила, что девочка не любит одеваться и чувствует себя комфортней, когда она раздета. Это явление мать отмечает с трехлетнего возраста, когда стали отмечаться все основные признаки заболевания.

Учитывая выявленный факт нарушения кожной чувствительности, нами была предпринята попытка общения с ребенком, меняя модуляции и громкость голоса. На шепотную речь врача ребенок реагировал лучше всего! Девочка выполняла команды врача, если они отдавались шепотом, и не реагировала на них, если они отдавались громко или обыкновенным голосом!

Мать вспомнила также, что она и раньше обращала внимание на то, как девочка реагирует на звуки. На громкие звуки не реагировала, а на звук падения карандаша на пол вздрагивала. Выяснилось также, что ребенка можно было помыть только в воде, температура которой была равна температуре тела. Если температура воды была выше или ниже, то ребенок вырывался. Ребенок не мог находиться в ярко освещенных комнатах и на солнце.

Мать отметила и странности во вкусовых пристрастиях ребенка. Девочка была равнодушна к сладкому, но могла съесть, не поморщившись, огромную луковицу и ела лук каждый день в огромных количествах. Мать также отметила, что у ребенка никогда не было слез за все 13 лет.

Учитывая перечисленные факты, можно было сделать заключение, что у ребенка резко извращены все виды чувствительности. Явления искажения чувствительности стали нарастать в период нарастания двигательной активности ребенка, что указывало, по нашему мнению, на механическую блокаду вегетативных и чувствительных волокон на уровне шейного отдела, откуда начиналась зона гиперэстезии. Дополнительно проведенные ЯМР-исследования головного мозга и шейного отдела не выявили никакой патологии. На ЭЭГ выявлены участки судорожной готовности.

Реабилитация Зои.

С целью устранения механической блокады чувствительных и вегетативных волокон ребенку начаты процедуры по авторской технологии. Первую неделю ребенок молча вырывался, беспокоился. При надавливании на вертеброкостальные сочленения на коже справа от остистых отростков появлялись многочисленные кровоизлияния и подкожные обширные гематомы. Но уже после первых процедур ребенок стал хорошо засыпать и лучше двигаться. К концу первой недели (7 процедур) ребенок, вырываясь, стал произносить звуки, а на 7 процедуре Зоя четко выговорила: «Не хочу... Доктор плохой».