Чтение онлайн

Выяснив себе до некоторой степени наш взгляд на цель и на назначение науки, на необходимость как разумного, так и нравственного воспитания людей, рассмотрим насколько наша современная господствующая наука удовлетворяет этим требованиям, насколько она способствует изучению великих истин и насколько она развивает в нас нравственность, облагораживает и возвышает наши чувства, чтобы подготовлять почву нашей души, чтобы она могла быть способна к восприятию высших истин.

Разбирая современную господствующую науку, мы далеко не найдём в ней всего того, что желали бы видеть, преследуя наше выше приведённое понятие о цели и назначении наук. Скажем более, - в настоящее время совершенно нет науки, а есть какая-то несчастная, жалкая и скомканная наука под весьма горделивым названием позитивизм.

Приверженцы позитивизма окружили науку китайской стеной положительных принципов и предвзятых идей, и те знания, которые не соответствуют предначертанной ими программе, не включаются вовсе в область положительных наук.

Начало подобному взгляду на науку положил Огюст Конт в своей позитивной философии; программа позитивизма была выработана его последователями, которые, впрочем, считают, что ни в чём не нарушили коренного смысла первоначального учения своего учителя; но это нельзя считать безусловно верным.

Строго следуя программе позитивизма, в настоящее время исключены из числа наук и совсем к ним не причисляются нижеследующие науки:

1) Вся философия и метафизика, за исключением некоторых материалистических философий, вроде Бюхнера и Молешота, которые названы адептами положительных наук научными философиями, за отсутствием в них и тени чего-нибудь метафизического.

Огюст Конт сам писал философию, и многие его рассуждения и допущения имеют ясный метафизичный характер; притом же Конт не отвергал необходимости изучения причины, как это совершенно неправильно утверждают многие. «В точном смысле это неверно: он отвергает только вопросы о первоначальном происхождении и о деятелях, отличных от того, что называют причинами естественными. Он считает недоступными для нас причины, которые сами не суть явления. Подобно многим, он допускает исследование причин в том смысле, по которому один естественный факт может быть причиною другого. Но Конт не терпит слова «причина», он согласен говорить только о законах последовательности. Отказываясь от употребления слова, имеющего положительное значение, он упускает из виду и мысль, выражаемую им. Он не видит различия между двумя такими обобщениями, как законы Кеплера и теория тяготения. Он не старается понять разницу между законами последовательности и сосуществования, которые мыслителями другой школы называются законами явлений и законами того, что они зовут действием причин. (Д. Стюарт Милль стр. 53)». А потому точный смысл учения Огюста Конта не имеет своим основанием исключение философии и метафизики, и надо признать, что это сделано его последователями совершенно самовольно. Исключать философию из числа наук не имеет ни малейшего научного основания, ибо в истинном своём смысле философия есть наука «о самом человеке, как о существе разумном, нравственном и социальном. Так как умственные способности человека заключают в себе и его познавательную способность, то наука о человеке обнимает собою и всё то, что он может знать -насколько это касается способа познавания; другими словами, она вмещает в себе целое учение об условиях человеческого знания. Философия науки есть, таким образом, не что иное, как сама наука, рассматриваемая не по отношению к её результатам и истинам, которые она определяет, а по отношению к процессам, посредством которых ум достигает этих результатов, или по отношению к признакам, по каким он узнаёт эти истины, а также по отношению к стройному и методическому расположению их в видах возможно большей ясности понимания, равно как самого полного и удобного применения: одним словом, это - логика науки. (Д. Стюарт Милль стр. 49, 50)».

2) Из числа положительных наук исключены все богословские науки, вся теология, этика и все нравственные науки. Труды глубоких мыслителей, вроде Боссюэта, Паскаля, Давида Гэртли, Руссо, Дидро, Даланберта и многих других, не находят себе места среди положительных наук, несмотря на то, что, воспитывая нравственность и образовывая чувство, они лучше других наук способствуют развитию людей и общей их подготовке для более успешного следования по пути прогресса.

Это исключение совсем противоречит духу учения Огюста Конта. К шести основным наукам своего первоначального ряда Огюст Конт прибавлял ещё седьмую под именем «науки нравственности»; она, по его мнению, образует самую высшую ступень лестницы, непосредственно выше вслед за социологией. Огюст Конт не мог исключить нравственных наук из числа наук, так как в учении о нравственности он был вполне солидарен с Гербертом Спенсером и ставил нравственные познания выше всех существующих.

3) Огюст Конт сам исключил из числа положительных наук политическую экономию, на которую он ужасно нападал за все её выводы, находя их несерьёзными и лишёнными всякого основания. Он сам исключил также и военные науки, находя их характер лишь временным, утверждая, что будто бы с увеличением развития эти науки будут со временем замещены коммерческими. В своём линейном ряду Огюст Конт не даёт места психологии и повсюду говорит о ней с пренебрежением. Изучение умственных явлений, или, как он выражается, интеллектуальных и нравственных отправлений, помещено у него под рубрикою биологии, но и то как ветвь физиологии. Наши познания об уме человеческом, полагает Конт, должны приобретаться через наблюдение других людей. Ему показалось, что самонаблюдение может дать нам весьма немногое относительно чувств и ничего не даёт касательно разума. Он полагал, что наш ум в состоянии наблюдать всё другое, кроме себя самого, что мы не в силах наблюдать своё наблюдение и рассуждение во время самых процессов; и если бы захотели сделать это, то внимание к самому рефлексу уничтожило бы его объект, остановив собою наблюдаемый процесс.

4) Из трудов всех учёных позитивисты выкраивают и исключают всё, что не поддаётся непосредственному опыту и наблюдению и всё, что не может быть проверено мерой и весом. Опыт, по мнению позитивистов, не может иметь никакого значения в вопросах сущности, происхождения и начала, а следовательно, о сущности и происхождении вещей, фактов и явлений природы позитивизм не должен выражать никаких заключений и не должен иметь никаких суждений, и все попытки к тому должны считаться ненаучными. Огюст Конт порицал даже «изучение солнечной системы, если оно простирается на какие-либо планеты кроме тех, которые видимы невооружённому глазу и одни только обнаруживают в деле тяготения на нашу землю влияние, доступное определению. Даже исследование возмущений в их движениях он считает напрасным, коль скоро оно идёт далее общего понятия о них; он думает, что астрономия с пользой могла бы ограничить свою сферу движениями и взаимным действием друг на друга земли, солнца и луны. Подобным же образом Конт имел в виду очистить и все другие науки. В одном месте он прямо говорит, что большая часть действительно доступных для нас исследований напрасна и бесполезна. Он хотел бы сузить насколько возможно больше пределы всех наук. Он постоянно повторяет, что всякая наука, как исследование абстрактное, не должна идти далее, чем нужно для того чтобы положить основание следующей за нею науке, а в окончательном результате социальной науке - главной цели всех их». (Д.С. Милль, стр. 158).

Все отвлечённые суждения и выводы, как бы логичны они ни были, все умозрения и гипотезы, как бы они ни были научны, - не включаются в область позитивизма, ибо человеческий разум в продолжение своего развития не раз принимал теории и системы, которые прежде казались ему немыслимыми, и наоборот отказывался от других, которые считал раньше логичными; и все эти заблуждения позитивисты относят к тому, что каждый человек (хотя и учёный) должен считать себя в научных вопросах как бы психически несостоятельным.

Нечего говорить уже о том, что позитивизм никогда не касался и считает выше своих сил решение всех вопросов: о Высшей Воле, правящей вселенной, о Боге, как начале всего сущего, о душах и духах и о загробной жизни.

М. Литтре очерчивает район деятельности позитивизма следующими словами: «В основе своей положительная философия отличается от всех остальных тем, что, раз признав относительность человеческого знания, она никогда и нигде не забывает этого факта и строго сдерживается в его границах. Под относительностью человеческого знания следует разуметь то, что нашему знанию есть пределы; всё, что не находится в пределах познавательной способности разума, - всё, что положительная философия отвергает, как знание гипотетическое, положительным наблюдением и опытом не доказанное. Как бы вероятными эти гипотезы ни казались, положительная философия не принимает их и не выводит из них никаких заключений, не строит на них ни систем, ни предположений, ни догадок.

«Мы никогда не можем узнать всего, - говорит Литтре, - и все наши усилия достичь абсолютного, безусловного знания не могут дать положительных результатов; будем же скромны и ограничимся в наших научных стремления тем полем, где открыт простор наблюдению и опыту, и станем принимать за истину лишь то, что может быть исследовано и проверено научным образом; только таким путём мы приобретём действительные, положительные знания, из которых можно выводить верные заключения как для нашей материальной жизни, так и для нравственной (?!); всё прочее, что сочиняют разные абсолютные теории, всегда вело лишь к заблуждениям и ошибкам. Согласимся раз навсегда, что ни наши концепции, ни наши доктрины, ни наши системы никогда не могут стать абсолютными и должны оставаться и по сущности своей, и по необходимости - относительными. Материальное пространство есть не что иное, как образ пространства умственного: что ограничивает одно, тем же ограничено и другое. Наши концепции, наши доктрины, наши системы могут быть верными лишь для человечества и среди человечества. Тщетной и ребяческой оказалась бы гордость наша, если бы мы вздумали достигнуть чего-нибудь универсального в определённом и безусловном смысле. Но благородно и справедливо может хвалиться человек тем, что посредством гения и терпения ему удалось вызвать свет, постоянно возрастающий, интеллектуальное солнце, которое просвещает его в созерцании вещей и ведёт его по пути коллективной жизни.

Я никогда не найду лишним повторить, - продолжает Литтре, - что всё мыслимое или немыслимое имеет приложение лишь в наших собственных пределах: таков один из самых существенных результатов психической физиологии. В этих пределах эти термины обладают истиной, достоверностью, верностью, но при первой попытке перенести их за наши пределы, мы уже лишаемся уверенности в том, что они имеют какое-либо значение и они падают на нас, как оружие, неудачно брошенное в пространство.