Чтение онлайн

Родители и воспитатели наши, внушая нам жизненные привычки, руководствовались так же, как и мы, не разумом и здравым смыслом, но следовали своим собственным наследственным привычкам, возведённым в принципы жизни ещё дедами и прадедами, отчего так часто мы в своих поступках можем усмотреть осколки традиции самых древних времён, нисходящих чуть не до времён языческих и каменного периода, т.е. до такой древности, когда люди были ещё так мало развиты, что в сущности не могли дать никаких полезных указаний относительно образа жизни здравомыслящему и интеллигентно-развитому современному человеку. А эти-то самые традиционные привычки и принципы, перешедшие в нас в силу внушений, были всегда самыми злейшими врагами всякой новой, свежей и возвышенной идеи, а следовательно, приносят чрезвычайно много вреда, как нашему личному усовершенствованию, так и общему развитию века.

Заметьте, как на каждом шагу при обсуждении своих поступков или своих мнений мы неправильно употребляем свой разум и здравый смысл, как мы часто им злоупотребляем и в какие компромиссы входим с ним; касается ли наше суждение общественной или практической жизни, науки, наших отношений к людям или к окружающей природе, это всё равно, везде наши суждения переменчивы, узки, поверхностны и никогда не имеют достаточности основания. Это лучше всего обрисовывается при обмене мнений.

Нет двух одинаковых мнений между людьми; каждый настаивает на своём, решительно не заботясь о том, чтобы через посредство спора или обоюдного обмена мысли восстановить истину и затем держаться её. Этого никогда нет, истина остаётся всегда одна в стороне от спорящих, и после спора всякий остаётся при своём мнении, даже тот, кто принужден считать себя побеждённым.

Ведь если основания, принятые для суждения, одни и те же, то выводы разума и логики должны вести к одинаковым результатам и разногласий не должно быть; стоит только спорящим добросовестно согласиться между собой, проверить основания мысли, ход суждения, указать друг другу обоюдные ошибки, и вывод получился бы одинаковый. Но дело в том, что редко ведутся споры с целью выяснения истины, но всегда преследуется тщеславное намерение, во что бы то ни стало взять перевес над своим противником, быть победителем и, став в общественном мнении выше, осмеять его и восторжествовать.

Многие спорят для того, чтобы спорить; им нравится самый процесс спора; сегодня они защищают одно мнение, а завтра ему противоположное и хвастают тем, что в обоих случаях остаются победителями. Эта любовь к одержанию победы при обмене мнений совсем не редкость и несравненно более распространена, чем об этом думают; напротив, её надо до некоторой степени искать в каждом из нас и в каждом споре, ибо людей способных судить беспристрастно и радоваться успеху ближнего очень мало; большинство никогда не отказывается от случая указать другому, что и в его, хотя и правильном, суждении есть доля смешного.

Если это не было бы так, то не существовало бы целой науки эристики об искусстве вести в обществе дебаты. Наука эта возводит искусство вести спор на степень настоящего турнира, где спорящие прямо становятся в оборонительные друг против друга положения и, как на каждом поединке, наносят удары, парируют их, и более искусный спорщик должен всегда иметь перевес, независимо от того на чьей стороне правда.

При сём необходимо заметить, что эристика не создана искусственно для научения человека злу и пренебрежению к истине; совсем напротив, она обращает лишь внимание на наиболее распространённые уклонения от правильного суждения или на ошибки мысли, которые, сами того не замечая, допускают люди, делая свои выводы и заключения. Она основывается на практике жизни и весьма наглядно указывает, как далеко заводит неправильная форма суждения в область самообмана.

Разбирая все уклонения от правильного суждения, на которые указывает эристика, и находя то одни, то другие неверности положительно в каждой речи, в каждом суждении и на каждом шагу, надо, к сожалению, сказать, что ничто так не редко между людьми, как светлый и ясный разум, здравый смысл и непритворное желание быть ближе к истине.

В ещё большие ошибки, чем форма суждения и образ мысли, заводят нас недостаточность оснований, принимаемых нами как исходные точки нашего мышления. Выражая свою мысль, или обсуждая какой-нибудь вопрос, мы всегда имеем какую-нибудь базу или основу мышления, которую мы можем тут же и высказать или можем подразумевать, но всегда от неё мы строим дальнейший вывод разума. Например, я говорю: так как я привык ежедневно спать ночью по 8 часов и просыпаться в 9 часов утра, а завтра мне предстоит встать в 7 часов, то я лягу двумя часами раньше, а вас попрошу разбудить меня в 7 часов утра». Я могу высказать всю эту мысль, или сказать только последнее, т.е. разбудите меня завтра в 7 часов утра, тем не менее, естественный ход моего мышления основан на положении, что я привык спать ежедневно по 8 часов и просыпаться в 9 часов, и это положение служит в данном случае основанием или исходным пунктом дальнейшего вывода.

Мы всегда принимаем исходные пункты своего мышления за непреложные истины, за нечто не подлежащее ни оспариванию, ни доказательству, потому что они состоят из наших привычек, из нашего привычного мировоззрения или обычных и общепринятых принципов и правил жизни, которые, как мы себе представляем, не подлежат никакому контролю разума, так как в них не может быть внесена ни малейшая поправка, ни изменение, так как они освящены давностью в истории нашей жизни и в жизни наших предков. А между прочим, вот эти-то самые непогрешимые основы нашего мышления в слишком частых случаях не имеют никаких ни разумных, ни логических оснований. Вот их-то мы всегда меньше всего подвергаем контролю нашего разума, так как всегда мы меньше всего сомневаемся в своей собственной погрешимости и в погрешимости основных принципов и обычаев, принятых обществом. С другой стороны, если бы даже признали их неразумными и нелогичными, мы всё же не были бы в состоянии ни отрешиться от своих собственных привычек, ни сломать принципов и обычаев общества, и всякий наш протест в этом направлении напоминал бы только борьбу с ветряными мельницами.

Само собой разумеется, как бы вывод ни был разумен и логично построен, он всегда будет лжив, если исходит из недостаточно разумом проверенных данных, и все наши поступки, вызванные подобными выводами, будут одинаково ошибочны и неестественны.

И как много в жизни общества и каждого из нас ошибок, заблуждений, нелогичностей, на которых основывается наша жизнь, но которые мы считаем до такой степени непреложными, что нам и в голову прийти не может проверить их, а все они отражаются неблагоприятно на нашей жизни и заставляют нас совершать часто совсем бессмысленные поступки.

Для более наглядного выяснения своей мысли мы считаем необходимым привести несколько примеров, но решительно теряемся в массе и обилии их. Их мы находим в каждом уголке деятельности человека: среди наук, искусств, медицины, общественных отношений, между людьми в практической жизни, в семейной и решительно где угодно. Всякий знает и чувствует на себе, как много в его ежедневной жизни мелочей и дрязг разного рода, от которых желал бы он отделаться, видя их полную бесцельность и не видя никакой разумной причины их существования. Стоит войти в любую гостиную любой страны мира, в любой семейный дом, в любую хату рабочего, обратить внимание на любой факт из жизни живущих в них людей и спросить: чем оправдываете вы этот обычай, или привычку или всё, что касается строя жизни? Всякий удивится подобному вопросу и с первого раза затруднится ответом и откажется отвечать; но если вы будете настойчивы и сумеете заставить говорить, то вы всегда будете получать одни и те же стереотипные ответы: это так принято, а потому без этого нельзя; или - как же иначе, все так делают; или это требование века, и мы уже так привыкли; или это делали наши деды и прадеды, зачем будем мы иначе делать; и ни одного объяснения не получите вы со ссылкой на здравый смысл и на чистый разум.

И это не в каких-нибудь мелочах жизни, в которых было бы действительно всё равно, как ни поступать, так или иначе. В этих случаях, понятно, не стоило бы раздумываться, а действительно было бы проще всего делать так, как принято, или так, как другие поступают, но ведь это часто касается фактов серьёзных, влекущих за собой важные последствия, которых каждый должен бы был остерегаться как чего-нибудь опасного, вредного или безнравственного, а потому должен бы избегать.

Приведём первый пример: Обратите внимание, как каждая добродетельная и разумная мать холит и бережёт свою всей душой любимую дочь. Она просто не надышится ею, учит, воспитывает, внушает скромность и самое утончённое приличие не в одних только внешних формах, но учит сохранять чистоту душевную и учит возвышать свои чувства до высших идей всего прекрасного, святого и разумного. Одна из её главных задач состоит в том, чтобы оберегать свою дочь от худого примера: она удаляет от её взоров всё нечистое, порочное и двусмысленное; и результаты разумного и задушевного воспитания выходят действительно удивительны; дочь растёт ангелом добродетели и обладает некоторыми талантами. Таким образом, цель матери - сделать из своей дочери добродетельную жену, мать-воспитательницу своих будущих детей и добрую и достойную своего отечества гражданку - оправдывается прекрасно.

Сколько посеяно хлопот, сколько любви, самоотвержения, осторожности, умения и предусмотрительности; какие прекрасные и возвышенные преследовались цели и стремления; одним словом, всё изобличает в матери женщину умную, рассудительную и в высшей степени благонамеренную.

Но вот период образования кончается. Мать объявляет дочери, что она уже почти большая и что наступила пора показать на практике жизни результаты того, чему она так долго училась, и что она должна выказать все свои добрые качества, скромность, умение вести себя в обществе и т.д. Дождавшись первого большого бала, начинаются приготовления её к первому выезду в большой свет. Никто не потрудится спросить, чувствует ли она к этому влечение или отвращение. Если она не хочет того, ей говорят: дурочка, ты ещё жизни не понимаешь, все сперва боялись и привыкли же к тому; и сама мать одевает дочь в бальное платье, т.е. снимает с неё все те одеяния, которые не принято снимать публично, обнажает ей всё, что до сих пор сама учила скрывать, и заставляет в яркоосвещённом зале, обнявшись с мужчиной, принимать самые невозможные позы и делать самые соблазнительные телодвижения при многочисленном обществе, осматривающем со всех сторон эту несчастную жертву, приносимую модному веянию. Многие ли замечают, что на алтарь общественного приличия приносятся все лучшие чувства, вся природная скромность и стыдливость? Многие ли оценивают всю важность этого грустного факта, который не может не отразиться пагубно на всей последующей жизни и иметь важные последствия в образовании характера этого молодого, ещё не сложившегося существа? Наконец, многие ли уважают те горячие слёзы, которыми заливалась бедная девушка перед тем, чтобы выйти в зал в костюме, унижающем достоинство всякой жены, всякой матери и всякой женщины, как венца творения живых существ на земле?
– Нет, в обществе нет сострадания, ни пощады никаким отщепенцам от него, и никто не смеет быть лучше и чище других, все должны подходить под общий строй, делать то же, что делают другие, и переживать то же, что переживали другие. Общество только надзирает, оценивает и критикует: кто смотрит на бедную жертву со злой иронической улыбкой, если она вполне безупречна и во всех отношениях прекрасна, а потому нельзя послать по её адресу ни одного обидного или критического замечания; а кто просто - с видом эксперта, осматривающего вновь привезённый на базар свежий живой товар.