Чтение онлайн

Вся сложность партийного строительства состоит в том, что партия – это не только субъект, но и объект диалога. В отличие от обывателя, который имеет полное право не осознавать, когда он – объект, а когда – субъект политики, партия такого права не имеет. Иначе она перестает быть партией в собственном смысле этого слова.

Объектность политической партии состоит в возможности свободного обращения к ней как к институту. Партия должна быть объектом пристального внимания самых разных общественных, государственных и политических структур, которые в свою очередь согласны взаимодействовать с партией как с важным участником политического процесса. Сразу надо оговориться, если этого внимания не существует, то партии нет в пространстве борьбы за власть.

Любое партийное строительство (идеологическая его часть в особенности) должно исходить из банального подсчета количества апеллирующих к партии субъектов. Если субъектов нет, их надо создавать, причем делать это необходимо еще на стадии выработки программы и оценки ресурсов. Ресурс субъектности в демократическом обществе описан Робертом Михельсом: «Демократия очень хорошо уживается с определенной степенью тирании и по другим психологическим и историческим причинам: масса легче переносит господство, когда каждый ее индивид имеет возможность приблизиться к нему или даже включиться в него».

Михельс делает из этого посыла вывод о порочности партий. Хотя на самом деле, если рассмотреть данную ситуацию с точки зрения невозможности человека быть прямым источником апелляции (то есть с точки зрения утраты субъектности), то партия как раз предоставляет выход из этой ситуации. Невозможность индивида быть источником апелляции в информационном обществе очевидна и основана на том, что в свободном информационном пространстве авторов становится намного больше, чем читателей и слушателей. Поэтому в политическом пространстве легитимной может быть лишь персонификация некоего коллективного авторства (механизм делегирования работает во многом именно для этого). Очевидна – ровно по той же причине – и принципиальная возможность партии быть тем самым источником апелляции, который является и организатором, и частью политического пространства. Партия поэтому легитимна ровно до тех пор, пока понимает меру своей объектности и силу своей субъектности. В пространстве этих двух понятий и должна строиться партийная идеология.

Идеологическая платформа партии должна быть:

› ориентирована на избирателя;

› понятна общественным институтам и другим игрокам общественно-политического поля;

› оригинальным, четким и ясным выражением программы целей и действий, которая и отличает данную партию от всех остальных партий.

Существует множество факторов, в совокупности делающих партию настоящим участником политического процесса, способным работать с властью и быть властью. Следует подчеркнуть, что существование партии и ее способность быть политическим игроком – вещи, далеко отстоящие друг от друга, а иногда и вовсе несовместные. Партия всегда представляет собой «длящееся явление», это субъект с определенной, действующей на протяжении долгого времени, системой ценностей. Программа партии содержит видение политической ситуации в обществе, совокупность целей, которые она планирует достигнуть, и путей их достижения.

Однако недостаточность субъектности при очень ясном и четком объекте приложения сил – не столько верный признак слабости и несогласованности действий партий (и их парламентских фракций), сколько показатель их принципиальной ущербности в отношении, прежде всего, к самим себе (и соответственно, к оппонентам и союзникам). Воспринимая свою субъектность как нечто «волей случая даденное», как нечто, что должно быть продано подороже (отсюда – форматы коалиций, блокировок, временных союзов etc.), фракции стремились снять с себя бремя субъектности в пользу объектности, стать не столько продавцами, сколько товарами на идеологически крайне запутанном рынке.

Принципиальное отличие протопартийного образования от партии в этом случае состоит не в продолжительности существования организации, а в смысловом наполнении и адекватности партийной идеологии. Партию от протопартийного образования отличает то, что партия готова к существованию в политической истории страны не только в качестве идеологической силы, способной влиять на политику страны, но и в качестве выразителя ценностей той или иной части общества. Последнее является содержательной стороной партийности.

Внешней целью партии по отношению к политической системе может быть как обладание властью, так и осуществление политического господства. Внешние цели партии по отношению к остальным социальным и политическим субъектам состоят, во-первых, в привлечении новых членов (хотя численность партии не всегда определяет меру ее субъектности, она важна в качестве «общего партийного веса»), а во-вторых, в ведении диалога и прямом осуществлении уже имеющейся власти.

Российская партийная система начала 1990-х с первых дней своего существования была основана на стремлении множества партий к тому, чтобы стать единственным участником политического процесса. Одна из тенденций тогдашней политической жизни заключалась в том, что партийная структура стремилась не к власти как к ресурсу, позволяющему работать в системе, а к прямому и непременно монопольному обладанию ею. В итоге эта тенденция превратилась в очень серьезный тормоз на пути к становлению российской партийной системы.

Отдельно необходимо сказать о том, что сама по себе специфика партии предполагает обладание некоторым объемом властных полномочий, которые могут быть осуществлены еще до выборных кампаний и приобретения представительства в парламенте. Власть партии – не всегда обладание конкретным материальным ресурсом, но зачастую – обладание властью над членами партии.

Этот род власти – формирование своего пространства для дальнейшего развития – нельзя недооценивать: именно он может сыграть решающую роль уже в ходе самих выборов. Здесь стоит отдельно остановиться на маргинальных партиях, для которых ресурс внутренней власти может стать залогом успешного влияния на общественные институты и государственную систему.

Внутренняя власть, строго говоря, представляет собой сверхсубъектность партии по отношению к самой себе. Но этот ресурс может и должен работать и вне организации. В книге Мориса Дюверже «Политические партии» описан самый удачный механизм подобной работы – он включается, когда маргинальные партии «ограничиваются исключительно ролью арбитров, что делает их весьма влиятельными – будь то выборы или непосредственно парламентская деятельность». Зачастую маргинальные партии могут стать и системными (на большее они вряд ли могут претендовать и редко когда претендуют), осуществляя власть только в качестве наблюдателей. Между тем, пребывание на такой значимой позиции в политическом пространстве тоже является осуществлением своего рода полномочий, пренебрегать которыми с точки зрения тактики и стратегии политической борьбы нельзя.

Преимущество маргинальных партий заключается в особом роде внешней цели – вхождению в партийный мейнстрим. Ошибочно полагать, что политическая организация должна для обладания властью непременно иметь парламентское представительство. В некоторых случаях может оказаться, что функции контроля и арбитража являются более выгодными. С другой стороны, не следует забывать, что маргинальные партии все же не являются партиями в строгом смысле этого слова: по выполняемым функциям они оказываются ближе к общественным организациям или иным непартийным образованиям.