Чтение онлайн

Так какие к ним могут быть претензии? Никаких, кроме как вполне очевидной исходящей от них идеологической опасности для капиталистического строя в стране. Но и эта опасность весьма условна. Порядки в стране можно сменить на коммунарские лишь в том случае, если не на словах, а на деле такие настроения станет поддерживать большинство населения страны. А такого народа в стране нет. Нет, и все тут. И не скоро ещё будет.

Мне кажется, это когда-то понял и Сталин, сказавший знаменитую фразу: «Другого народа у меня для вас нет».

Только поняли его неправильно. А Сталин, никого и ничего не боявшийся (анекдотично, когда бывшего боевика-экспроприатора, ходившего по Москве без охраны, теперь пытаются выдать за перепуганного обитателя Кремля и этим объясняют репрессии), Сталин, собиравшийся «пить чай при коммунизме», в конце концов испугался именно инерции масс.

И в последний год своей жизни сел писать труд про хозяйственный расчёт, безусловно противный его духу революционера, но нужный для страны. Он понял, что людское море не способно в один прыжок перескочить «из царства необходимости в царство свободы»…и смирился с этим.

Сейчас часто спорят: то ли Сталина кто-то убил, то ли он умер сам. А мне кажется, он просто потерял вкус к жизни, поняв, что за одно поколение перебежать море, аки посуху, удалось только мифическим библейским героям.

Был, разумеется, и другой вопрос, который меня интересовал: отношение президента к происходящему на острове. Когда-то, уже давно, я понял, что не следует понимать некоторые его поступки прямо, например, моления у алтаря на церковные праздники, или порой достаточно резкие высказывания о СССР. На то он и президент, чтобы иметь устойчивое большинство сторонников. Не требовалось мне и стараться угодить ему – слишком стар для лести. Скорее боялся другого исхода – не найдёт ли он какой предлог, чтобы прихлопнуть коммуну? Разумеется, мягкой рукой, дав острову прорву денег, но при условии возвращения в капиталистическое лоно. А что, для него это самый выгодный вариант – и волки сыты, и овцы целы. Разве не готов какой-нибудь его друган, из олигархов, возглавляющих российский список Форбс, выделить хоть сто лимонов, чтобы Россия избавилась от очередной коммунистической заразы? О реорганизованном острове тогда зашумят СМИ, выдавая его за образцовое капиталистическое предприятие. Усмиренного Давидяна сделают мэром города, в который тогда превратится посёлок. А если и я правильно себя поведу, то дадут пенсионеру на кормление какую-нибудь приличную газету или телеканал. И все будет путём.

Впервые я ощутил, какая ответственность на мне лежит. Что делать? Может быть, рискнуть и попытаться испугать президента возможностью духовного бунта социалистически настроенной части общества, если предпримут попытку прихлопнуть коммуну? Но он не из пугливых. Послал к чертям собачьим полмира, когда там решили влезть в российские дела.

И вообще, с чего я решил, что к коммуне его отношение негативное? Какого черта тогда он послал на остров меня, бывшего функционера КПРФ?

У меня кружилась голова от мыслей, которые лезли в голову.

Я сел и стал писать докладную записку. Это было лучшим решением – на бумаге мысли лучше упорядочивались, чем в голове. Очередной выпуск газеты должен был состояться послезавтра, и оставалась пустой лишь колонка новостей, которую можно заполнить утром. Поэтому до ночи у меня уйма свободного времени.

К восьми часам вечера я закончил работу, перечитал, сбросил материал на флэшку, а оригинал в компьютере убил. Нужно же все-таки выполнять требования президента о секретности.

Поскольку президент мне не назначал сроков, можно было всегда засунуть флэшку в комп и продолжить работу над запиской.

Но все стало меняться уже через несколько минут…

Я уже собрался уходить и снял с вешалки шляпу (её я носил в посёлке осознанно, редактор должен ходить в шляпе, такова его работа), как вдруг увидел…

Окно редакции выходило на север, противоположную сторону острова, от гостиницы и воинской части. Несколько многоэтажных домов, а за ними тёмная полоса леса. Но теперь лес не выглядел таким уж тёмным. Сначала я решил, что это кто-то балуется на проходящем по реке теплоходе и осветил наш остров прожектором. Но секундой позже до меня дошла страшная правда: лес горит!

Снова бросив на вешалку шляпу, которая будет только мешать, я выскочил из комнаты. Мимо меня промчался Гоша.

– Георгий! – крикнул я ему. – О пожаре по радио объявил?

– Объявил, и в часть позвонил.

В воинской части была единственная на острове пожарная машина.

– Включи снова радиоузел и передай, чтобы все офицеры собрались у крайнего к лесу дома. Что это за дом?

– Третье общежитие.

– …собрались у третьего общежития и несли все, чем можно тушить пожар: топоры, ведра, багры.

– Почему офицеры? Я уже звонил военным.

– Я говорю о людях, получивших погоны в институте. Их учили на военной кафедре действовать в чрезвычайных ситуациях. Таких людей большинство в коммуне. А остальные только мешать будут или сами сгорят. Пусть следят за порядком в посёлке.

– Есть, товарищ офицер. – Гоша побежал в радиоузел.

– И не смей сам бежать на пожар. – крикнул я ему вслед. – Ты теперь в посёлке главный. Отвечаешь за координацию. Мало ли что ещё может случиться.

– Есть!

Я вышел на улицу и ухмыльнулся:

«Надо же, раскомандовался членом Верховного Совета. Забыл, чему меня учил родственник, член-корр. Впрочем, Гоша умный парень и все поймёт правильно».

По улице с включенной сиреной промчалась пожарная машина из части. Я побежал следом за ней.

…

…Под утро в Совете собрались все её члены, приглашенный на совещание редактор и диктатор. Он и подвел итоги:

– Все действовали грамотно. Обошлось без жертв и даже без раненых. Только подкоптились малость, – Лев Тигранович засмеялся. – Правда, сгорело больше гектара леса, но мы и так собирались строить новый микрорайон посёлка. Там теперь и построим. О двух других поджогах. В районе нашего минипорта пожар удалось потушить в самом начале. Лишь ворота склада подгорели, а металлический склад и его содержимое целехоньки. Спасибо офицеру Леонтьеву, который как раз шёл на дежурство и вовремя заметил пожар. Попросим начальника части его отметить приказом. В районе воинской части поджигатели не решились действовать, там все цело. Видимо понимали, что при таких раскладах легко нарваться и на автоматную пулю. Наконец, о гостинице. Сгорела крыша, остальное удалось отстоять военным. Здание можно восстановить.

Я сорвался с места и побежал к дверям. Диктатор крикнул вслед:

– Виктор, остановись. Цела твоя Варвара Петровна, цела.

Но я уже выбежал из здания. Когда свернул к гостинице, навстречу мне шли три офицера. Один из них козырнул:

– Товарищ редактор, вроде бы все потушили, но вы посматривайте. Вдруг что-то займется вновь. Рукава и гидрант мы до утра оставили. Сами поймёте, как включить насос или пойти с вами?

– Разберусь, спасибо за работу.

– Служим России.

Вдоль дороги лежал сборный пожарный рукав от канала до самой гостиницы. Здание представляло жалкое зрелище. Часть забора сгорела, часть была обрушена на землю пожарными. Крыша большей частью сгорела до стропил. И сосны рядом тоже повреждены пожаром.

В гостинице был сильный запах гари. Варвара сидела на первом этаже возле своей конторки и – чёрт побери! – улыбалась:

– Теперь мы с тобой погорельцы, Витя.

– Чепуха, восстановим. Один раз в жизни я крышу уже ставил, поставлю и во второй.