Особенности национального лечения: в историях пациентов и ответах юриста
Шрифт:
Если же вы настроены решительно, вы можете попробовать, но должны заранее отдавать себе отчет в том, что прибыли такая организация не принесет, а вот расходы, конфликты с врачами и сложную, хотя и очень важную и интересную, работу обеспечит надолго.
♥ Расскажите, пожалуйста, какой был самый видающийся случай нарушения прав пациентов на вашей памяти?
Мне часто доводилось сталкиваться с хамством в г N поликлиниках, но что такое нарушение прав пациентов, я не всегда понимаю. (Антонина)
К огромному сожалению, Антонина, выдающийся случай не один. Например, при наличии инфекционного процесса у беременной, признаки которого имелись восемь месяцев беременности, ей даже после родов, когда поставили диагноз сепсис, так и не дали антибиотик. Результат: два трупа на следующий день после родов – погибли и она, и ребенок… Самые трудные случаи – с детьми и беременными. Мальчику 5 лет, диагноз – ложный круп (острый отек гортани), ребенок задыхается. Врачи неотложки и первой «скорой» этот диагноз не ставят. Понимая, что ребенок умирает, родители повторно вызывают «скорую» и одевают ребенка для госпитализации. Приехавший врач, увидев одетого ребенка, говорит: «Ну, раз вы сами все знаете, так и лечите!» Сажает ребенка в машину, садится рядом с водителем и не реагирует даже на слова ребенка: «Дяденька, помогите!» По дороге мальчик впадает в кому, из которой уже не выходит. Нужно было дать ребенку хотя бы теплого питья, а в крайнем случае поставить трахеостому.
Замечу, что хамство – тоже нарушение ваших прав, поскольку согласно ст. 30 Основ законодательства об охране здоровья граждан пациент имеет право на уважительное и гуманное к себе отношение. Нарушение этого права может стать основанием иска по возмещению морального вреда (физических и нравственных страданий). Иногда это сложно доказывать – носите с собой диктофон.
Здравствуйте, Александр Владимирович! Купила книгу «Как безопасно родить в России» – не пожалела. Пока не родила, но, думаю, теперь бояться нечего!
♥ В связи с этим вопрос – есть ли у вас планы составить еще какую-нибудь подобную «инструкцию»? Про лекарства, про платные медуслуги вообще? Про какие-нибудь специализированные клиники? Спасибо! (Анита)
Уважаемая Анита, спасибо за оценку книги! Недавно в издательстве «Эксмо» вышла еще одна книга под названием «Права пациентов на бумаге и в жизни», автором которой я являюсь. В ней обобщен весь мой опыт по защите прав пациентов за девять лет работы «Лиги пациентов» от основных понятий в области права на охрану здоровья до алгоритмов практического разрешения проблем, включая образцы документов, претензий и исков (их там около 25). Конечно, дать ответы на все вопросы нельзя, но основные, с которыми мы сталкивались, я постарался раскрыть (а в этой книге добавил оставшиеся). К сожалению, про клиники ничего сказать не могу, если вы ожидаете от меня рекомендаций. Книга содержит лишь критерии выбора, но мы не вправе рекомендовать сами медицинские учреждения, поскольку мы с ними судимся, и как смотреть потом в глаза пациентам, которые намерены судиться с рекомендованной нами же клиникой? Согласитесь, нельзя сидеть на двух стульях одновременно.
Несколько раз видела, что вы выступаете против трансплантации. Я живу с чужой почкой. Иногда, конечно, думаешь об этом, но я живу благодаря этой почке. (Мария)
Мария, вопрос о трансплантации относится к самым сложным вопросам биоэтики и является новым вызовом для общественного сознания. Технологии иногда многократно опережают развитие не то что нормы права, но и нормы этики. Общество должно вырабатывать цивилизованное отношение ко многим сложнейшим вопросам, а не прятать голову в песок и не отмахиваться от них, пуская на самотек, как в вопросе о трансплантации.
У меня есть субъективное отношение к этому, которое я, замечу, не выставляю напоказ, поскольку не знаю и не очень хочу знать, как поведу себя в ситуации, когда мне понадобилась бы пересадка. И даже не буду вам говорить, каково мое мнение об этом теперь.
Формально я никогда не выступал против трансплантации. Я критиковал институцию трансплантации потому, что она предполагает презумпцию людей за изъятие органов. Я не могу смириться с тем, что человека не спрашивают о том, как бы он хотел умереть, быть похороненным, – просто режут на запчасти, когда надо – не ему, не этому человеку, а кому-то другому.
У нас был случай, когда мама пришла к нам и рассказывает, как ее дочь после ДТП попала в больницу и там умерла, причем, пока она умирала, мать почти сутки провела у дверей реанимации. Ей потом несколько раз снились сны, в которых дочь приходила и говорила ей: «Мам, ты похоронила меня пустой!» Женщина не могла понять, в чем дело, пока спустя полтора года (!) совершенно случайно следователь по делу о ДТП не сказал ей, не поднимая глаз от стола: «А вы знаете, что у вашей дочери изъяли почки с мочеточниками?»
И теперь мама ходит и думает (она мне это говорила): «А откуда я знаю, какую проблему решали врачи: спасали мою дочь до конца или изымали ее органы?»
Пресловутый Орехов (помните маски-шоу Генеральной прокуратуры РФ в 20-й больнице?) жил еще 40 минут после того, как его смерть была констатирована для целей трансплантации.
В этой ситуации я считаю, что должно быть прижизненное волеизъявление граждан на изъятие органов (презумпция не изъятия, а презумпция испрошенного согласия), как в США. Оно должно фиксироваться в полисах ОМС и/или в правах. И будет банк доноров. Только тогда можно изымать, а не втихую, как сейчас…
Моя мама с онкологией дико мучается от болей. Я не знаю, чем ей помочь, все меры испробованы. Остается только смерть, наверно, но ведь это – убийство! (Антон)
Да. Антон, я вам искренне сочувствую! Эвтаназия в России запрещена. Но я с этим не согласен. Здесь как раз общество не доверяет самому себе и прячет голову в песок особенно глубоко. Главным аргументом моих оппонентов служит то, что за разрешением последует всплеск убийств под предлогом эвтаназии, но так могут говорить люди, которые даже полминуты не думали, как решить проблему. Они думали о том, как ее не решать, – так всегда делают плохие юристы: занимаются не поиском решения проблемы, а поиском оправдания своему бездействию.
Между тем я предложил механизм, который решает сразу несколько задач: и помощь человеку, и контроль над ситуацией. Ведь всякое, казалось бы, зло можно при правильном отношении обернуть во благо человеку.
Механизм состоит в том, что эвтаназию можно разрешить при соблюдении следующих условий:
1) устойчивое желание о прекращении страданий самого пациента в явно выраженной форме, не оставляющее сомнений в нем;
2) констатация наличия и некупируемости болевого синдрома комиссией врачей (невролог, психиатр, терапевт) с привлечением ближайших родственников;
3) заключение Минздравеоцразвития об исчерпанности мер по снятию болевого синдрома в отношении данного пациента и некупируемости болевого синдрома;
4) согласие на эвтаназию главы субъекта РФ.
Такая схема предопределяет достаточную защиту от преступлений и в то же время непосредственное участие органов здравоохранения в судьбе конкретного человека, а губернатор своей подписью берет на себя ответственность за то, что действительно для этого человека уже ничего сделать нельзя.
Но это лучше, чем бегать от людей, которые не имеют иных перспектив, кроме мучений.