Чтение онлайн

– Ну-ка, разойдитесь, – студент присел рядом с Беляшом, взял его руку и попытался понять, есть ли пульс. Но то ли пульс был слабый, то ли студент был слишком взволнован происходящими событиями, только вот пульса у Беляша он не обнаружил.

– Пульса нет, – объявил Петя. – Надо скорую вызывать, причем срочно!

Тузик вздохнул. Плохо дело, если уж до скорой дошло… Да и от скорой-то толку как от козла молока. Что ж делать-то, как Беляшу помочь? Не придумав ничего оригинального (а что он мог придумать, когда у них с Беляшом из всех лекарств был только антисептик, и тот из пенсионного набора. Да и у всех соседей, если собрать все, что есть медицинского, максимум найдутся клизма и зеленка), Тузик принял грустное решение бежать к панельке за телефоном. Ни клизма, ни зеленка Беляшу, судя по всему, сейчас не помогут.

Дозвонился Тузик неожиданно быстро.

– Слу-у-ушаю, сын мой, – ответил громкий бас на том конце провода.

– Приезжайте скорее, человек без сознания. Адрес: теплотрасса на Подольских Курсантах, спальные места 24, 25. – Тузик повесил трубку.

Вернувшись, Тузик обнаружил, что народу вокруг Беляша прибавилось. Соседи искренне желали помочь, но не знали чем. Кто-то уже положил свернутое мокрое полотенце на лоб Беляшу.

– Сейчас скорая приедет, – сказал Тузик безрадостно.

– Да что твоя скорая? – сказала тетя Дуня, пожилая женщина в больших роговых очках. Глаза тети Дуни сквозь очки в упор смотрели на Тузика. – Сам-то веришь, что помогут? Иш, ты… скорая. Себе-то вон больниц понастроили за высоченными заборами, доктора к ним из-за границы прилетают. Оборудование в больницах как техника космическая. Я знаю, у меня племяшка-то гувернанткой служит у одного «по связям с общественностью». Так он после этих связей нажирается как свинья и пьет потом запоем месяц. А как напьется, так в больничку на неделю, прокапываться. А ее, бедняжку, с собой берет, чтоб самому со шмотками-готовками не возиться – жрет-то только домашнее. Так ей там целую отдельную комнату при его палате выделяют. Ко-о-омнату! А мы тут с вами на трубах спим. А главный-то наш – по заботе – так вокруг того вообще всегда консилиум ходит, куда бы ни отправился. Чуть какое недомогание, раз – и башку ему сразу отворачивают! Медици-и-ина! А ты говоришь скорая…

Насчет головы Главного по заботе Тузик эту информацию слышал и раньше. Естественно, из недостоверных источников. Кто-то где-то работал охранником, кто-то водителем, кто-то горничной – так и рождаются в народе слухи, которые, впрочем, очень часто оказываются близки к истине. А информация эта была такая.

Еще некоторое время назад – может десяток лет, может два, никто не знает – Главный, находясь в весьма почтенном возрасте, сильно замучил своих придворных лечащих врачей. То давление у него скакнет, то руки трястись начнут, то ноги откажут – в общем, не пациент, а ходячая бомба замедленного действия. Чего только с ним врачи не предпринимали. Вживляли ему стволовые клетки, меняли кровь, пересаживали почки, заменили сердце, причем раза три. Все без толку. Пациент разваливался на глазах. Но однажды это прекратилось, и Главный вновь стал появляться на экранах телевизоров (у тех, у кого они были), а также на различных мероприятиях бодрым, собранным и иногда даже веселым. Эта удивительная перемена произошла благодаря двум вещам – западным медицинским технологиям и высочайшему профессионализму отечественного нейрохирурга профессора Веселовского. Дело в том, что Константин Эдуардович Веселовский уже давно работал над системой автономного обеспечения жизнедеятельности головного мозга и добился на этом поприще поразительных результатов. В его рабочей лаборатории (расположенной, кстати, прямо напротив Кремля: у вождей это вообще традиция – интересоваться сохранением и продлением жизни) было огромное множество голов разных животных, стоящих на диковинных постаментах, внутри которых переплетались многочисленные трубки, светили лампы и булькали разноцветные жидкости. Головы блеяли, гавкали, мяукали и вообще вели себя так, будто не стоят в лаборатории на постаменте, а являются частью целого и подвижного организма и при большом желании могут убежать отсюда, когда им заблагорассудится. Веселовский добился поразительных результатов: он мог отрезать голову практически любому живому существу и заставить ее жить собственной жизнью. Процент неудавшихся опытов был крайне мал. Но! Да, было одно но. Главный, как и любой другой вождь в нашей стране, проблемой вечной жизни, конечно, интересовался и лабораторию Веселовского не раз посещал, понимая, что трясущиеся руки и отказывающие ноги ничем хорошим лично для него закончиться не могут. Но Главный видел и подопытных профессора. Да, живых и здоровых, но полностью беспомощных и находящихся в его полной власти. Главный понимал, что стоит ему превратиться в говорящую голову, как его политические враги, впрочем, как и его политические друзья, быстренько придумают что-то такое, чтобы от власти его голову убрать. В лучшем случае поставят в какой-нибудь музей имени его самого, а в худшем… Про худший случай того, что политическое окружение может сделать с его головой, Главный старался не думать. Нет, такой вариант решительно не подходит! Его голове нужно тело!

– Вот что, Константин Эдуардович, – сказал Главный при его очередной встрече с Веселовским. Встреча состоялась в Кремле, лаборатория Веселовского Главного уже не интересовала, он принял решение. – Головы на постаменте это, конечно, хорошо, но этого недостаточно. Надо срочно создать симбиоз головы и нового тела.

– Но позвольте! – Воскликнул профессор. – Это же не по щелчку пальцев делается. Да, я слышал, что немцы из Haag-Streit довольно-таки успешно тестировали переходники-импланты, но это же даже не XXI век, это XXII, а может и XXIII – зависит от того, как успешны будут опыты… А нам с нашим отечественным оборудованием об этом даже мечтать сейчас рано!

– Я вам не мечтать приказываю, профессор, а создать прототип. Оборудование, не отечественное, вам доставят уже сегодня вечером. Вперед.

После этого разговора прошло не больше трех месяцев, а Главный уже видел результат. Руки профессора действительно были золотыми. А вкупе с немецкими технологиями творили просто чудеса.

В лаборатории Веселовского подопытных прибавилось. Но теперь внимание очень редких посетителей, состоящих только из сотрудников госбезопасности, контролировавших выполнение приказа Главного, привлекали не головы на постаментах, а вполне подвижные, но очень необычные экземпляры. Например, как его называл Веселовский, Бобик, он же образец № 11. Мощное тело длинношерстной немецкой овчарки в районе шеи обхватывал серебристый обруч, а из обруча уже выходила шея, держащая голову восточноевропейской овчарки совершенно другого окраса. Бобик был весельчак и всегда радостно встречал проверяющих, виляя хвостом и норовя лизнуть. Но были и другие, менее дружелюбные особи. Визит проверяющих всегда заканчивался одним – демонстрацией.

– Присаживайтесь, господа, – традиционно говорил профессор после осмотра лаборатории и устного отчета перед проверяющими. – Итак, сегодня у нас трансплантация от донора № 14 к реципиенту № 11.

На каталке привезли тушу огромного дога. Головы у него не было. На шею дога так же было надето кольцо, как и у Бобика.

Кольцо было не простым. На той его части, которая должна нести голову, было несколько разъемов. В центре кольца было отверстие с резьбой, а по бокам экраны с текущей информацией: температура, пульс, давление.

– Итак, начнем, – сказал Веселовский. – Как видите, процедура предельно проста.

Ассистент взял заранее приготовленный шприц и ввел Бобику какой-то состав. Бобик заснул, и его поместили в специальное кресло, наподобие кресла Рахманова специального для рожениц. Но Бобик не рожал, Бобику меняли тело. В это время в точно такое же кресло поместили тушу дога. Профессор нажал несколько кнопок на кольце Бобика и ввел пароль на сенсорном экране дисплея. Раздался одобрительный писк системы, и Веселовский без труда, по резьбе выкрутил голову Бобика. Кольцо разъединилось: половина осталась на теле овчарки, половина кольца скрывала часть шеи головы. Веселовский с головой Бобика подошел к догу. Аккуратно, двумя руками, стараясь с первого раза попасть в резьбу, профессор прикрутил голову Бобика к телу дога. Было слышно, как защелкнулись разъемы, когда резьба закончилась.

– Уф-ф-ф, – выдохнул профессор, – вроде все. Ассистент, напомните код активации дога.

– 5462, – ответил ассистент.

– Спасибо! – Профессор ввел код на экране дисплея, и глаза Бобика открылись. Вернее, это был уже не тот Бобик, что встретил проверяющих. Вернее, не совсем тот.

Теперь это была помесь дога с овчаркой, впрочем, тоже дружелюбная.

– Как видите, господа, – сказал профессор, – мозг Бобика полностью взял под контроль тело дога. Симбиоз успешен. И самое главное, к выполнению Задачи мы готовы.

Те, кто общался тогда с Главным лично, не переставали удивляться. Как? Как из больного старика, доживающего, можно сказать, последние дни, Главный вдруг резко стал спортсменом, готовым хоть летать на истребителе, хоть погружаться на дно морское. Почему его дряхлое тело вдруг стало таким молодым, упругим и кажется даже прилично загоревшим (в отличие от головы). Не удивлялся в стране только один человек – Константин Эдуардович Веселовский. Он не удивлялся, он знал КАК.

Тузик вздохнул. Правдой это было или нет, ни для него, ни для Беляша это не имело решительно никакого значения. Они с Беляшом принадлежали к той категории граждан, которая подпадала под действие государственной программы «Доступная медицина», в рамках которой гражданам разрешалось рвать подорожники (не более пятисот грамм в сутки), заготавливать Иван-чай (не более десять хозяйственных сумок на человека) и собирать сок алоэ (не более стакана за раз). Высокие немецкие медицинские технологии им в жизни не светили. Тузик сплюнул. «Спасибо Главному за медицину, чтоб у него башка не по резьбе пошла при очередной замене», – подумал он и услышав крик «Е-е-едут!», быстро вскочил на ноги.

– Что? – спросил Тузик тетю Дуню. – Едут?

– Да, вон, полюбуйся, скорая едет, – ответила тетя Дуня и вздохнула.

Со стороны улицы Подольских Курсантов действительно раздавались звуки сирены и были видны засветы проблескового маячка. Тузик скомандовал, и Беляша перетащили к дороге, поближе к скорой.

Однако никаких белых автомобилей с красными крестами видно не было. Вместо этого из-за поворота показался огромный черный «Мерседес» S-класса с синей мигалкой на крыше и крякалками за радиаторной решеткой. «Мерседес» был тонирован, стекла все, включая лобовое, были совершенно темные. На обеих передних дверях были нарисованы огромные золотые кресты с тремя перекладинами, так называемые Патриаршьи. Вдоль борта «Мерседеса» по верху дверей с каждой стороны была наклеена золотая полоса, на которой черными буками было написано «Скорая Православная Помощь». Сразу было видно, что «Мерседес» принадлежал солидной организации. На крышке багажника были прикреплены – какие на магните, какие на винтах – несколько антенн, очевидно для оперативной связи экипажа «Мерседеса» с акционерами. Резина «Мерседеса» была разноширокая с дисками Борбет. За стоимость только резины и дисков от этого автомобиля всех обитателей теплотрассы можно было на год обеспечить хорошими продуктами.