Чтение онлайн

Все счастливы и довольны.

Чон проснулся первым, выбрался на террасу и принялся отжиматься. Бен, сонный и вялый, все еще валялся в кровати. Поднявшись через пару минут, он услышал, как в душе под радио поет О, громко и фальшиво.

Все вместе они собрались за завтраком — грейпфруты, кусочки манго, черный кофе.

О сидела довольная и счастливая, улыбаясь во весь рот.

Парни ели молча, пока Бен не взглянул через стол на Чона и не сказал:

— Еще бы вот столечко, — он раздвинул указательный и большой палец на миллиметр, — и мы бы стали гомиками.

Они смеялись добрых полчаса.

Совместно-общественные, так сказать, члены.

По радио все трещал и трещал какой-то говорливый ведущий, распинаясь про социалистическую сущность нового президента. Второй диджей изо всех сил «защищал» народного избранника.

Спор столь же реальный и несрежисированный, как поединки у рестлеров. Дамы и господа, в левом углу у нас либерал, в правом консерватор — выбирайте, кто из них злодей, а кто герой.

Бену новый президент нравился. Еще бы — этот котяра вовсю курил травку, нюхал крэк, потом написал об этом в книжке, и ему все сошло с рук.

Никто и слова ему не сказал.

Ни во время предварительных выборов, ни во время избирательной кампании.

А все почему?

Потому что он негр.

Ну и как тут его не полюбить?

Вы уж простите, доктор Кинг, думал про себя Бен, но в День инаугурации Ленни Брюс, [41] будь он жив, точно надорвал бы себе животик.

Когда выяснилось, что выборы выиграл Обама, Паку была в ужасе.

Куда катится этот мир? Что, следующим президентом станет какой-нибудь мексикашка?!

Да даже если и так, ничего страшного, успокоила ее О. Зато лужайка перед Белым домом всегда будет в прекрасном состоянии.

— Я вот, наоборот, надеюсь, что он социалист, — заметил Бен. — Социализм вполне себя оправдал.

Для Бена и Чонни уж точно.

Правда, Чон в социализм не верил. Как, впрочем, и в коммунизм с капитализмом. Единственный «-изм», которому он поклонялся, — джизм. [42] О, этот священный сосуд его веры, расхохоталась.

— А как же гедонизм? — поддержал разговор Бен. Уж Чона-то гедонистом назвать никак нельзя. Он, конечно, знает толк в радостях жизни, но все равно остается дисциплинированным мазохистом. Каждый день он пробегает километры по пляжу, проплывает те же километры в океане, отжимается, подтягивается и приседает по тысяче раз и колотит голым кулаком по деревянному столбу, пока из него не начинает идти кровь (из кулака, не из столба).

— He-а, гедонизма нам не надо, — ответил Чон. — В моем понимании в этом мире есть только два изма — поступизм и непоступизм. Потому что все всегда сводится к одному — решишься ты на какой-нибудь поступок или нет.

О с ним согласилась.

Как хорошо, что оба ее мужчины не страдают непоступизмом.

— A-а, я тебя понял, — закивал Бен. — Ты у нас нигилист.

— Нигилизм? — протянул Чон. — Возможно, ты не так уж и не прав.

А вот это уже довольно забавно, подумала О.

У Бена возникла идея.

— Надо нам немножко попутешествовать, — заявил он.

Вид у него с Чоном при этом был заговорщицкий. Наркодилеры из них еще те, подумала О, у них все мысли на лицах написаны. Надо было научить их в покер играть, обобрала бы до нитки.

— Нам? — спросила О. Какой состав-то у этих «мы»? Ты да я, или он да я, или ты да он? Или все втроем (прямо как волхвы с Востока)?

— Все втроем, — уточнил Бен. — Начнем все сначала, с чистого листа.

— Что, в Боливию нас потащишь? — поинтересовалась О.

— Я подумывал об Индонезии, — ответил Бен.

Там, на берегу океана, есть одна чудная крошечная деревенька. Люди там добрые, красивые и дружелюбные. Бен построил им больницу, школу и водоочистную станцию. Привез пару хирургов, чтобы помочь больным детям. Мужское население деревни — невысокие и стройные, они носили юбки вместо штанов, на поясе которых брякали длинные ножи с изогнутыми лезвиями, — обожали Бена.

— Индонезия? — переспросила О.

— Индонезия, — повторил Бен.

— Придется еще раз пройтись по магазинам.

— Ага. Ты только полегче, — попросил Бен.

— Ты что, хочешь сказать, что я слишком много тряпок покупаю?

— Да нет, я имею в виду одежду полегче. Солнце там припекает, — объяснил Бен. — У тебя паспорт не просрочен?

— Вроде нет.

Паку давно спрятала паспорт дочери в тумбочку, чтобы О его не потеряла.

И чтобы она им не воспользовалась и не укатила куда-нибудь.

— Отлично, езжай за паспортом, купи шмотья и возвращайся сюда к пяти часам. Будем тебя ждать.

— Отличненько! — отозвалась О.

Когда О поинтересовалась у матери, как продвигаются ее занятия с Элеанор, Паку наградила ее ничего не понимающим взглядом.

— Ну, с Элеанор, твоей наставницей, — напомнила О.

— Мой единственный наставник — Иисус, — провозгласила Паку.

Опаньки.

Оказывается, намедни Паку стала прихожанкой огроменной церкви в Лейк-Форест. Разумеется, она выбрала самую большую церковь в стране. Это же Паку.

— Э-э-э, мам, а ты вообще про Иисуса-то хоть что-нибудь знаешь? — осторожно спросила О. — Ну там, биографию его читала или типа того?

— Да, дорогая. Библию.

— А ты до конца дочитала? Там ведь…

— Я провозгласила Иисуса Христа своим персональным спасителем, — прервала ее мать.

— …для него все не очень хорошо кончилось. Распятие там и все такое.

Три Поступка, Которые Я Сегодня Совершу, Чтобы Оказаться Прибитым к Кресту:

1. Разозлю менял.

2. Разозлю римлян.

3. Заявлю папаше, что не собираюсь действовать по его указке.

(Юный Иисус свисает с креста, на собственной шкуре познавая важный урок насчет доверия. «Да ты только подойди, я тебя сразу отделаю!»)

— Помолись со мной, Офелия, — попросила Паку.