Чтение онлайн

Надо признать — в его словах была толика здравого смысла. Поняв это, Бен с Чоном поехали на стрельбище.

Чон тут — постоянный посетитель, и не потому, что готовится к наступлению революции и второй Реконкисты, [47] и даже не потому, что при одной мысли о защите своего дома и очага от грабителей и захватчиков у него встает. Забавно, кстати — взломов и захвата домов все ждали от мексиканцев, а занялись этим ипотечные банки.

На самом деле Чону просто нравилось стрелять.

Нравилось ощущать тяжесть металла в своих руках, чувствовать отдачу при выстреле. Точные химические расчеты, понимание физических законов и инженерии — все это в сочетании с хорошей координацией делали из него меткого стрелка. А еще пушка позволяет почувствовать себя всемогущим, дает возможность мгновенно осуществлять свои желания. Хочу выстрелить туда-то — и стреляю. Только подумал об этом, и — бац! — твоя мысль уже реальна. С презентациями в PowerPointне сравнить.

Можно потратить пятьдесят тысяч лет на искусство медитации, а можно просто купить пистолет.

На стрельбище ты можешь сделать в бумажной мишени аккуратную крошечную дырочку — ровные края на входе, выходное отверстие чуть неряшливее — и это очень, очень приятно. Короче говоря, Чон любил огнестрельное оружие — орудие его труда.

(С точки зрения антропологии разница между «орудием» и «оружием» заключается в том, что орудия применяют к неодушевленным предметам, а оружие — к одушевленным, если вас не возмущает сама мысль о том, что у «предметов» может быть душа.)

Совсем другая история с Беном, которому с детства внушали ненависть к оружию и его владельцам.

В доме его либеральных родителей любителей огнестрела постоянно высмеивали — мол, пушки любить могут только недоразвитые неотесанные мужланы да психи-консерваторы. При виде наклейки на машине с надписью вроде «Ружье вы у меня отберете только через мой труп» они качали головой и печально хмыкали. Как это печально, говорили они, как грустно и как несовременно. Людей убивают не ружья, людей убивают люди. (Ружья еще как убивают, говорил Чон, для того их и придумали). Люди с ружьями, возразил бы ему на это отец Бена.

Как бы то ни было, Бен по своей натуре был человеком некровожадным и неагрессивным.

— Глупости, — заявил во время одного спора ему Чон. — Люди агрессивны по своей природе. Мы приучили себя быть миролюбивыми.

— С другой стороны, проявлять агрессию нас вынуждает общество, — говорил Бен.

— Вот взять хотя бы шимпанзе.

— А они тут при чем?

— При том, что у нас с ними ДНК совпадает на девяносто семь процентов, — ответил Чон. — И они — злобные твари, которые только и делают, что убивают друг друга. Ты ведь не будешь утверждать, что и их к этому принудило общество?

— Ты хочешь сказать, что мы — шимпанзе?

— А что, нет?

Разумеется, мы шимпанзе.

Шимпанзе с пушками в лапах.

Чон вспомнил старую шутку о том, что если запереть в комнате с печатными машинками десяток-другой шимпанзе, рано или поздно они сочинят «Ромео и Джульетту». Интересно, а к оружию это тоже относится? Если запереть обезьянок в комнате с винтовками, они тоже друг друга перестреляют?

На самом деле достаточно всего лишь одной продвинутой мартышки. Этакого обезьяньего социопата, достаточно умного, любопытного и злобного, чтобы навести на собрата ружье и спустить курок. Вот тогда-то все и начнется. Обезьяны те еще повторюшки, так что пули и кровавые куски мартышек будут летать по комнате до тех пор, пока с ног не свалится последний из шимпанзе (правда, они на ногах и стоять-то ровно не умеют).

Интересно, а Бог (предположим, он и впрямь существует) когда-нибудь задумывался, что произойдет, если оставить на одной планете людей и атом? Осмелятся ли они? Разумеется, осмелимся, думал Чон, еще как осмелимся. Да мы во имя Бога на самолетах в дома врезаемся, о чем уж тут еще говорить. (Ну, не совсем во имя Бога, но все равно.)

Будь что будет, да свершится то, что должно.

Чон привел Бена на стрельбище.

Как обычно, там было полно полицейских, военных и женщин — некоторые из них даже служили в полиции или армии.

Жительницы округа Орандж обожают стрелять. Может, Фрейд и впрямь был прав, но как бы то ни было, они приезжают на стрельбища с серьгами в ушах (но их они меняют на наушники), увешанные драгоценностями, благоухающие парфюмом и как начинают расстреливать воображаемых грабителей, налетчиков, насильников и вполне реальных (но все равно понарошку) мужей, бывших мужей, дружков, любовников, отцов, отчимов, начальников, подчиненных — в общем, всех, кто не дает им спокойно жить.

В старой шутке про то, что женщины в тирах целятся не в голову, а промеж ног, есть доля истины. Они и впрямь предпочитают голове головку, пока отчаявшиеся инструкторы не сдаются и не велят им целиться в колени — пуля все равно идет выше, и так больше шансов отстрелить любовнику/муженьку/папочке/бывшему любовнику/бывшему муженьку оба яйца подчистую.

Взять хотя бы О.

Как-то Чон просто ради прикола привез ее пострелять.

Она его приятно удивила, оказавшись прирожденным стрелком.

(Мы ведь говорили, что О обожает всякие механические штуки, да?)

Выдав шесть выстрелов — парами, как и учил ее Чон, — она все шесть раз поразила мишень в жизненно важные органы.

— Ой, кажется, я немножко кончила, — сказала она, опустив пистолет.

Теперь Чон протянул пистолет Бену.

— Прицелься и стреляй, — велел он ему. — Главное, не раздумывай.

Бен вообще слишком много думает. Чон вообще удивлялся, как его друг еще в сортир ходит. (Как же будет удобнее — взять член в правую руку или в левую? Не будет ли выбор левой руки означать подсознательную тягу ко злу, так как дьявол всегда сидит у человека на левом плече, а выбор правой — желания быть всегда правым? И почему у меня по ноге течет моча?)

И впрямь, Бен, уставившись на мишень, тут же принялся размышлять — интересно, а на африканских стрельбищах мишенью служит фигура белого человека на темном фоне, этакая фигура ку-клукс-клановца, бредущего в ночной тьме Миссисипи? Вряд ли, признал он. Во всяком случае, не в округе Орандж (где рьяно следят за выполнением Второй поправки, разрешающей владение оружием) — тут на мишень надо всего лишь нацепить сомбреро, да и дело с концом.

Получай, Панчо! И еще разок, и еще!

Бену все это было глубоко противно. В этой странной неофашистской песочнице с черной, хоть и старательно лишенной любых расовых отличий мишенью, тупо уставившейся на Бена, он чувствовал себя совсем не в своей тарелке.

— Прицелься и выстрели, сразу дважды, — услышал он голос Чона.

— Дважды?

— Врожденное чувство координации, присущее каждому человеку, автоматически сделает твой второй выстрел более точным, — объяснил Чон.