Чтение онлайн

Но «винторезу» не приходится вступать в дело. Сохно с Кордебалетом пересекают тропу почти одновременно и беззвучно шагают в кусты. Боевик что-то чувствует только тогда, когда дистанция сокращена уже до пары метров. Он медленно опускает бинокль и одновременно начинает настороженно и непонимающе оборачиваться, когда Сохно, известный любитель поговорить, спрашивает:

– Как тебе сегодняшняя погодка? Не жарко?

Боевик завершает поворот головы вместе с поворотом тела – резко, непонимающе раскрывает рот – дыхание в горле сперло от неожиданности! – но не успевает произнести ни звука, когда получает классический прямой и резкий удар в челюсть. Длинный удар, но достающий подбородок только чуть-чуть, по касательной. Кордебалет, некогда мастер спорта по боксу, и годы спустя бьет не хуже, чем бил когда-то в молодости на более узкой тропе во вьетнамских джунглях, участвуя в импровизированном поединке с американским боксером [24] , офицером разведроты подразделения морской пехоты. Тогда он еще был в хорошей спортивной форме. Сейчас он еще в хорошей боевой форме. В данной ситуации эти понятия равнозначные.

Боевик не отлетает в сторону, а просто оседает на землю. Начинают трещать кусты жимолости – кажется, что они трещат непростительно громко, но тут же Сохно быстрым движением подхватывает обессиленное тело, поднимает на руки почти заботливо и без натуги, как ребенка, перетаскивает через тропу за камень. Там руки сами выполняют привычную работу – быстро связывают пленника и засовывают ему в рот кляп, а Сохно смотрит по сторонам, контролируя окрестности.

Кордебалет тоже времени не теряет. Приседает за кустом и ждет, что произойдет внизу.

– «Рапсодия», у нас тут первая «ворона» зазевалась, попала в путы... – докладывает Сохно, завершая дело. – Харя скорее арабская, чем чеченская... Боюсь, допрос не получится... Они обычно по-нашему плохо ботают... Отпускай Талгата со второй «вороной», сам займись стариком...

– Я «Рапсодия». «Бандит», «Танцор», внимание, дело хитрое... Талгат куда-то звонит по спутниковому телефону. Но разговаривает не он, а старик... Звонок явно не в соседнее село... Значит, старик не так прост... Это не осведомитель... И вел себя Талгат не как с осведомителем. Слишком уважительно... Берусь предположить, что старик – канал выхода на какую-то связь.

– И что? – спрашивает Кордебалет.

– Я «Волга», – вмешивается в разговор подполковник Разин, – важный вопрос... Нельзя обрывать нить... Кто раньше работал со спутниковым телефоном?

– Я работал, – отвечает Согрин.

– Есть у него память на входящие и исходящие звонки?

– От модели зависит.

– Надо брать сам телефон. Обязательно... И раньше, чем сотрут память...

– Надо брать. – Согрин соглашается. – Но это не исключает необходимости брать Талгата. Если мы его упустим после того, как «повязали» одну «ворону», он сменит дислокацию всего отряда. Наверняка у него имеется запасной лагерь. Талгат опытный командир. Все... Старик переговорил и передал трубку Талгату. Теперь тот сам о чем-то договаривается. Видимо, я прав – он пользуется связями старика. Так... Телефон складывает. Вторая «ворона» уходит с телефоном. Берите ее под крылья, да аккуратно, чтобы перья не полетели...

– Осторожнее с аппаратом... – предупреждает Разин. – Это может быть московским следом.

– Или лондонским... – добавляет Сохно.

– Или парижским... – вставляет свое мнение Кордебалет.

– Или грозненским, – завершает серию предположений Согрин. – Работайте...

– Пашем... – соглашается Сохно.

Боевик взбирается вверх по склону еще более неуклюже, чем спускался. Видно, что человек он не горный. Сохно занимает место за камнем с тем, чтобы пропустить его по тропе ближе к Кордебалету. Сам Кордебалет приседает за кустом волчьей ягоды и ждет, контролируя ситуацию. Ситуация простая. Едва боевик минует Сохно и оказывается в непосредственной близости, он начинает непонимающе оглядываться – ищет напарника – и не может сообразить, по какой надобности тот решил поиграть и спрятаться от него. Шурик не склонен к болтовне, как Сохно, и просто приподнимается из-за куста, молча уперев в грудь боевику толстый ствол «винтореза». Глаза боевика испуганно расширяются, но тут же и закрываются. Сохно подкрадывается к нему неслышной кошкой и резко бьет основанием ладони в затылок. Такого удара, если он нанесен умело, всегда хватает для того, чтобы на какое-то время лишить человека сознания. Но металлический чемоданчик с телефоном спутниковой связи не падает вместе с боевиком. Его Сохно успевает бережно подхватить.

– Вторая «ворона» откаркала... Телефон у нас... – докладывает майор в микрофон.

И тут же шагает вперед и прячется за кусты, из-за которых можно наблюдать за дорогой, оставаясь невидимым. События на дороге тем временем разворачиваются более спокойно. Легкий шум, произведенный обезвреживанием двух боевиков, остается, похоже, незамеченным неспешными собеседниками. Впрочем, прочитать события по коротким звукам сложно, потому что звуки эти слишком мало отличаются от других, издаваемых теми же шагами по тропе, когда боевик сначала спускался, а потом поднимался.

Талгат при разговоре часто и уважительно склоняет голову, одновременно прикладывая правую руку к груди. На языке жестов всех народов мира это означает сердечную благодарность. И спецназовцы отлично понимают, что старик – не просто осведомитель банды. Это какая-то значимая величина, может быть, авторитет, который согласился оказать Талгату помощь.

Разговор наконец заканчивается. Собеседники поднимаются со своих камней и теперь склоняют голову одновременно. Очень похоже, что они прощаются. Сохно еще раз пробует остроту своего ножа, памятуя зимний поединок с Талгатом. Он желает этот поединок повторить. Однако Талгат словно желает испытать терпение майора. Он бросает в сторону склона короткий рассеянный взгляд и совсем не беспокоится оттого, что не видит своих «ворон». Но сам к ним не спешит, а берет старика под руку и идет с ним по дороге, провожая.

– Я «Рапсодия». «Волга», Талгат со стариком двинулись в вашу сторону. Перекрывайте дорогу. Мне трудно при таком раскладе выбраться незамеченным...

– Я «Волга». Понял... Осуществим захват своими силами... – отвечает подполковник Разин.

– Я «Бандит». Внимание всем! Повторяю для особо умных! Талгат – мой... – требовательно то ли просит, то ли командует Сохно. – Выхожу по тропе на параллельный курс... «Танцор» страхует пленников...

– Не упусти! – напутствует Согрин.

– Чтоб мне всю оставшуюся жизнь только горячую водку пить... – ворчит Сохно самым мрачным голосом.

Убедившись, что группа, состоящая из трех ликвидаторов, которой так заинтересовался Талгат Абдукадыров, проводила секретные операции по заданию только агентурного управления и никогда по заданию диверсионного, хотя их подготовка шла именно по линии диверсионного отдела, полковник Мочилов вынужден позвонить и попроситься на прием к генерал-лейтенанту Спиридонову, начальнику агентурного управления ГРУ, первому заместителю начальника ГРУ. Они тесно сотрудничали еще в те времена, когда за Ангелом и Пулатом охотились сотрудники отдела генерала Легкоступова из ФСБ, и научились понимать друг друга и не соваться в дела смежников больше необходимого. После короткого разговора с адъютантом трубку берет сам Спиридонов.

– Что у тебя за дело? Продолжение предыдущего? – интересуется генерал.

– Совсем другое, товарищ генерал, и напрямую касающееся вашего хозяйства. Причем достаточно отдаленных по времени мероприятий...

– Понял. То есть не понял, но заходи минут через пять... У меня есть промежуток времени между... Короче, я тебя жду...

За те недолгие пять минут, что отпустил генерал на подготовку, Мочилов еще раз пробегает глазами по своим записям и по документам, предоставленным ему начальником ГРУ. И снова убеждается, что без прямого участия в деле агентурного управления не обойтись. И идет к генералу с полной уверенностью в себе.

Генерал Спиридонов принимает полковника без заминки – длинный и сухощавый, как жердь, лейтенант-адъютант докладывает по телефону и тут же услужливо распахивает тяжелую дверь. Стол адъютанта стоит так, что ему к двери даже шагать не надо – только встать с хлипкого вертящегося кресла, протянуть руку, и готово. Двери со звукоизоляционным тамбуром. Стоя в приемной вплотную к двери, – никогда не услышишь ни слова, даже если в кабинете будут разговаривать громко.

– Присаживайся, Юрий Петрович. Ты у нас как вестник неприятностей. С хорошим никогда не приходишь... – Генерал-лейтенант протягивает руку для рукопожатия и показывает рукой на стул. – Что там у тебя случилось?..