Чтение онлайн

Помню случай с одним офицером-летчиком. Он пришел в ВЧК и сообщил, что знает офицерскую контрреволюционную организацию, у которой много оружия, бомб. Его заявление было проверено, арестовано несколько офицеров и найдено указанное оружие, но... летчик использовал момент - собрал шайку, произвел обыск, якобы от имени ВЧК, в гостинице "Медведь", забрал у кутящей буржуазии все ценности и скрылся. С большим трудом его разыскали и привлекли к ответственности.

Некоторые товарищи неохотно шли работать в ВЧК.

Одна из основных причин, конечно, - чрезвычайная тяжесть работы. Многих это пугало, но коммунисты и беспартийные рабочие шли в ВЧК, понимая, что без этой тяжелой работы порядка в стране не установить.

Работа среди членов коллегии была распределена так:

Дзержинский - председатель, Ксенофонтов - секретарь, я - казначей. Тем пе менее все мы ведали оперативной работой, сами принимали участие в обысках и арестах.

И лишь постепенно подбирая состав, развертывая работу, ВЧК принимала форму организованного аппарата.

Испытывали мы затруднения и в выборе методов борьбы с нашими врагами: в Положении о ВЧК, принятом Совнаркомом, права ВЧК были чрезвычайно неопределенными, других инструкций не было. Но мы считали, что, раз партия поручила нам организовать оборону революции, мы должны с этим делом справиться. Поэтому было немало конфликтов с самого же начала работы: то со специальной следственной комиссией, которая в то время существовала [Специальные следственные комиссии существовали при революционных трибуналах], то с наркомюстом - левым эсером Штейнбергом. Даже такой инцидент, как с вышеупомянутым летчиком, совершившим подлинно бандитский налет, и тот был использован Штейнбергом в Совнаркоме против прав ВЧК.

Поскольку левые эсеры входили в Совнарком, правительство должно было с ними считаться.

Выло установлено, что ВЧК может вынести постановление о высшей мере наказания только единогласным голосованием коллегии. Достаточно было кому-нибудь не согласиться, и самый опасный для революции преступник не мог быть уничтожен. Как пример можно привести дело о Пуришкевиче и Шнауре. Они сидели в ВЧК. Шнауре был провокатор, Пуришкевич - известный черносотенец.

Пуришкевич держал себя внешне хорошо, чем и произвел впечатление на некоторых товарищей, и когда вопрос обсуждался в коллегии, то благодаря одному воздержавшемуся он остался жив и очутился на Дону, потом у Деникина и причинил революции немало вреда.

Борьба разгоралась, левые эсеры теряли свой вес, на каждый вопль Штейкберга в Совнаркоме против насилия со стороны революции Владимир Ильич давал достойную отповедь. Тем не менее левые эсеры добились введения в состав коллегии ВЧК нескольких своих членов и даже поста заместителя председателя ВЧК для Александровича - все это для того, чтобы тормозить работу.

Поначалу ВЧК применяла расстрел исключительно к бандитам. Расстрелов контрреволюционеров почти не было, а в отношении бандитов эсеры не возражали. Когда жо летом 1918 года капиталистические страны окружили РСФСР кольцом империалистической блокады, а внутри страны поднялись контрреволюционные силы всех мастей, начиная от монархистов и кончая меньшевиками, то для обороны революции ВЧК должна была принять более решительные меры; расправляться беспощадно, расстреливая предателей и изменников. Левые эсеры и тут старались всячески противодействовать. Лишь после левоэсеровского восстания [Восстание левых эсеров произошло в Москве 6 - 7 июля 1918 года] ВЧК освободилась от них, и с этого времени работа велась единодушно.

Чем шире развертывалась работа ВЧК и разгоралась борьба с врагами, тем больше требовалось осторожности в подборе людей. Ни в одном учреждении не было столько соблазна, сколько в ВЧК, особенно в тяжелые 1918 - 1919 годы. Владимир Ильич сравнил буржуазное общество с трупом, но с той только разницей, что обыкновенный труп хоронят, а убитый капитализм гниет, оставаясь на поверхности, и, разлагаясь, заражает воздух и тех, кто к нему прикасается. Не было ведь ни одного учреждения, которое так близко прикасалось бы к этому разлагающемуся буржуазному трупу, как ВЧК. В 1918 1919 годы, в голод и разруху, в буржуазных квартирах нередко находилось достаточно продовольствия и всяких благ для соблазна голодных сотрудников.

Если задать вопрос, много ли было преступлений со стороны сотрудников ВЧК, то я отвечу: их было удивительно мало. Объясняется это главным образом тщательным подбором личного состава и той идейной спайкой, которая существовала в аппарате ВЧК. Известную роль играла и та беспощадная расправа, которую применяла ВЧК к своим сотрудникам в случае тех или иных злоупотреблений.

Как-то один из шоферов, ожидая на улице у подъезда дома, где происходил обыск, зашел погреться и в передней заметил доху и взял ее. В тот же день его судили. И как судили! Собрали всех сотрудников в клубе и, несмотря на объяснения шофера, что ему было очень холодно, его приговорили, хорошо не помню, к десяти или к пятнадцати годам.

Помнится другой случай с одним из оперативных комиссаров, который при обыске взял пару серег и колечко.

Все эти вещи стоили не больше 3 - 4 рублей. Комиссар объяснил свой поступок тем, что жена и ребенок больны, им требуется молоко, а взять негде. Это происходило в отсутствие Дзержинского. На меня эта история произвела тяжелое впечатление. Я распорядился собрать комиссаров по обыскам (их было 15 - 20) в отдельную комнату и привести туда виновного на суд самих сотрудников: пусть они его судят сами, а коллегия санкционирует приговор.

Слышно было, что комиссары горячо спорили между собой. Прошло немало времени, когда мне сообщили, что вынесли постановление: расстрелять.

Решение комиссаров показало, что они поняли вред поступка своего товарища и что вряд ли подобный случай повторится. Цель была достигнута, не было смысла в расстреле, и коллегия заменила расстрел пятнадцатью годами тюрьмы.

Были ли предательства в рядах сотрудников ВЧК? Я пе буду говорить о восстании левых эсеров, об измене Александровича и других. За это предательство и измену нельзя винить только ВЧК [Александрович и другие левые эсеры были введешл в ВЧК в декабре 1917 года Совнаркомом по категорическому требованию левых эсеров - членов Совнаркома].

Я помню один случай измены в 1918 году. Этот случай мог бы быть для нас чрезвычайно тяжелым.

На существовавший тогда Центротекстилъ был совершен налет анархо-бандитами. Несколько налетчиков было захвачено. При допросе в ВЧК один из них назвал квартиру, где можно найти адскую машину, с помощью которой анархо-бандиты хотели взорвать ВЧК. На место немедленно были посланы сотрудники для обыска квартиры.

Они действительно нашли несгораемый ящик, около 30 сантиметров шириной и 75 сантиметров длиной, туго набитый взрывчатыми веществами. В ящике находилась батарейка, часы, на которых было видно, что взрыв намечен ровно на 8 часов.

При дальнейшем расследовании выяснилось, что аннрхо-бандиты имели связь с одним из комиссаров ВЧК, который должен был вечером доставить в ВЧК этот ящик закрытым на ключ, внести в комнату коллегии, где я занимался, и как найденные при обыске ценности передать его мне на хранение до утра, когда придет слесарь и откроет ящик.

Вечером было назначено заседание коллегии и, когда она была бы в полном сборе, должен был произойти взрыв.

Конечно, если бы план анархо-бандитов удался, то не только от коллегии не осталось бы следа, но и здание было бы разрушено и пострадало бы немало сотрудников.