Чтение онлайн

Что-то меня потянуло на лирику. Но и на самом деле было красиво. Множество знамен, кроме этого каждая колонна несла оригинальные плакаты профессиональных союзов. Над головами демонстрантов плыли разрисованные картонные фигуры грузчиков, согнувшихся под тяжестью мешков, рабочих с какими-нибудь атрибутами профессий – резцом или молотом, химиков в белых халатах, печников с мастерками, плотников с топорами.

Кто-то сравнивал советские демонстрации с карнавалами. А что, в этом сравнении что-то есть!

Демонстранты шли со стороны Исторического музея. Проходя мимо руководителей государства, стоявших так, что каждого можно было потрогать, кричали «Ура!». Разве что в некоторой безопасности находился тот из руководителей, кто в данный момент выступал с трибуны, возвышавшейся над землей метра на три.

Среди руководителей замешались чекисты из отряда Лациса, а я стоял в трёх метрах от общей группы, старательно изображая простого парня, решившего поглазеть на зрелище, а не на наших вождей.

Прямо на демонстрации показывали инсценировки. Вот эта наверняка что-то типа «Смерти самодержавия». Смирненькая лошадка, деловито тащившая телегу, на которой стоит огромный гроб, увенчанный Большой короной Российской империи. Конягу ведут под уздцы генерал с длинными седыми бакенбардами, едва не волочившимися по брусчатке, и важный сановник врасшитом золотом мундире. Возможно, придворный наряд подлинный, снят с какого-нибудь камергера.

Грузовичок, везущий на себе огромный глобус, в который воткнут красный флаг, символизирующий пролетарскую революцию на одной шестой части суши. Вроде, по современным данным, только девятая, но всё равно немало.

Среди демонстрантов шло много артистов цирка. Не стану говорить про одно из важнейших видов искусств, но про то, что цирк любили всегда, с этим сложно спорить [5] .

Циркачи шли по площади и работали так, как если бы это происходило на манеже. Жонглеры подкидывали шары, атлеты сгибали подковы и рвали цепи, акробаты кувыркались. На отдельной платформе, двигавшейся без помощи автомобиля или коня, зазор между землей и днищем прикрывал кумач, позволяя только догадываться об источнике тяги, метатель ножей пытался попасть в привязанную к деревянному щиту красивую женщину, но каждый раз промахивался, и лезвие втыкалось в одном-двух сантиметрах от головы и туловища несчастной.

Когда я увидел метателя, в голове что-то щелкнуло. Обычно в фильмах про диверсантов (хоть наших, хоть ихних) любят показывать, как тяжелый нож преодолевает расстояние в тридцать, а то и пятьдесят метров, попадая в горло или сердце жертвы, и та молчаливо падает либо на землю, либо в воду. Специалисты над такими сценами дружно хихикают, говоря, что даже десять метров – это уже много, а реально можно попасть не дальше, чем с шести-семи метров.

Метанием ножей мне заниматься не приходилось, но уверен, что с трех-четырех метров (расстояние от группки вождей до циркачей) попасть хоть в Ленина, хоть в Свердлова или в Троцкого, ради годовщины Октября пригнавшего бронепоезд в Москву – не проблема.

Я уже начал обдумывать, как скинуть метателя с подиума, чтобы это выглядело естественно, но потом вдруг осознал, что и мои нынешние мысли, и план – полнейший бред! Что здесь никакого покушения не произойдет. А циркач просто старательно делает свою работу, пытаясь произвести впечатление на зрителя.

Я ещё помнил демонстрации времен «застоя» и начала «перестройки», помнил их занудливость и формализм, когда в классе, а потом в институте строжили – мол, явка обязательна, а если кто не придет, пущай пеняет на себя. Здесь я чувствовал искренность. Да-да, она прямо-таки исходила от людей, идущих в колоннах. Чувствовалось, что эти простые люди – рабочие и подмосковные крестьяне, домохозяйки и служащие, демобилизованные солдаты и школьницы – искренне рады пройтись по площади, посмотреть на своих вождей, выразить своё искреннее восхищение.

Вот так и рождаются культы личности.

Сегодня я провожал Полину. Её командировка истекала лишь послезавтра, но прямых поездов по маршруту «Москва-Череповец» ещё нет, а «Москва-Вологда» ходит один раз в неделю. Стало быть, следующего пришлось бы ждать долгонько. Полина вчера весь вечер рыдала, пыталась выяснить, почему я её до сих пор не люблю, но потом успокоилась, придя к выводу, что оно и к лучшему. Мол, она меня любит, и это главное. Как честный человек (не в том смысле, что обязан жениться, а вообще) я передал ей предложение своего начальника, но, как и следовало ожидать, Полина отказалась.

– И что я здесь стану делать? Тут, вон, все образованные, гимназии позаканчивали, курсы, а у меня только школа грамоты при церковноприходской школе. Писать да читать умею, вот и всё. Дурой считают!

– Дурой тебя никто не считает, – осторожно сказал я. – А образование получить – дело нехитрое. Курсы какие-нибудь закончишь, подтянешься, в университет поступишь. Вон как ты мне хорошо про три закона диалектики рассказывала.

– Так я лекцию слушала, – усмехнулась Полина. – Там лектор всякие примеры из жизни приводил, а я уже по-своему переиначила.

– Видишь, сумела переиначить, молодец, – похвалил я девушку. – Я бы не в жизнь не догадался, что, если девушка превращается в женщину, это переход в иное качество.

– Ерунда это, – отмахнулась Полина. – И вот ещё что бесит: здесь меня девчонки барахольщицей считают. Мол, Полине бы тряпки да финтифлюшки покупать, вот и всё. Только и делает, что из своего женишка-чекиста деньги вытягивает. А как объяснить, что я всю жизнь чьи-то обноски донашивала? Мать своё платье перешьет – мне отдаст, да тетка какая. Я, может, за двадцать лет первый раз свои тряпки заполучила!

– А почему они думают, что ты у женишка деньги берёшь? И откуда про меня знают?

– Вовка, ты что, совсем дурак?

Точно, дурак. В «Метрополе» же проживают и остальные депутатки съезда РКСМ. У женщин глаз острый и ум тоже. Понимают, что у самой Полины Аксеновой деньги бы давно закончились.

– А ещё, Вовка, я ребеночка от тебя хочу.

– Ребеночек – это здорово!

Я прижал Полину к себе. Она же ещё и сама ребенок. Мне трудно представить, чтобы кто-то всю жизнь донашивал чужие вещи! А то, что молодая и симпатичная женщина хочет красиво одеваться – что тут плохого?

– Знаешь, Вовка, я и родить хочу, и рожать страшно!

– Так всем рожать страшно, – попытался я утешить девчонку. – Что тут поделать, если у женщин природа такая? Я бы и рад за тебя родить, да не смогу.

– Да дело-то не в том, что рожать страшно, а в том, что мне нашего ребенка страшно в мир выпускать! Понимаешь, он маленький совсем, а у нас голод, война. Как же ребеночек жить-то тут станет?

– Ну, он же не один будет, а с тобой. И со мной, если получится.

Я задумался. Если появится ребенок, надо жениться. А вот получится? В последнее время стал сомневаться в своем бессмертии, и вообще…