Чтение онлайн

— Восьмого января корпус перерезал пути Кировоград — Новомиргород и Кировоград — Малая Виска, выполнив поставленную задачу, — сказал об этих событиях генерал Рязанский. — В тот же день соединения пятой гвардейской танковой и седьмой гвардейской армий штурмом взяли Кировоград, завершив одну из важных операций Второго Украинского фронта.

Наступление продолжалось и в последующие дни. Однако сопротивление гитлеровцев начало возрастать — войска подошли к переднему краю сильной полосы обороны, проходившей по рубежу Смела, Новомиргород, Малая Виска, Новоукраинка. Сюда подошли и свежие силы противника. Прорыв этой полосы обороны требовал времени для перегруппировки войск, и потому наступление было приостановлено по распоряжению Верховного Главнокомандования. Наш корпус остановился на рубеже, с которого в феврале пятая гвардейская танковая армия наносила удар в знаменитой Корсунь-Шевченковской операции, которую историки называли «вторым Сталинградом» или «Каннами на Днепре».

Нам в этих событиях участвовать уже не пришлось. Семнадцатого января корпус был выведен на пополнение и доукомплектование и передан в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Мы тогда ещё не знали, что пробудем в резерве до декабря и вновь вступим в бой уже на территории Польши, чтобы идти вперед до самого Берлина.

В резерве жили по-фронтовому напряженно. Корпус получил новые танки — тридцатьчетверки взамен устаревших семидесяток, которых в наших частях оставалось ещё немало. Артиллерию на механической тяге заменила более маневренная, защищенная броней: самоходно-артиллерийские установки — СУ-семьдесят шесть. Вместо винтовок и карабинов мотострелки получили автоматы, прибавилось у нас и пулеметов — от тяжелых до ручных. Выросший и численно, и качественно, корпус теперь вполне оправдывал название мощного механизированного соединения, которому предстояло участвовать в завершающих сражениях Великой Отечественной.

С рассвета и до позднего вечера в частях шла боевая подготовка на основе Полевого устава, вобравшего опыт войны. Тщательно изучался и анализировался наш собственный опыт, приобретенный в тяжелых боях от берегов Волги до берегов Днепра. Занятия по тактической, огневой, инженерной и специальной подготовке велись комплексно, чтобы бойцы и командиры в полной мере ощутили напряжение боя. На двусторонних тактических учениях, в полях и лесах, усеянных разбитой вражеской техникой, которая нам как бы «подыгрывала» и по которой мы изучали способы борьбы с нею, офицеры и солдаты действовали в условиях, максимально приближенных к боевым. Учились искусству быстрого и скрытного маневра, нанесению внезапных ударов, ведению разведки и поддержанию высшей бдительности во всех видах боевых действий. Каждый обстрелянный командир и боец имел подшефных из числа прибывших к нам новичков.

Занимаясь делами чисто военными, командование корпуса старалось всячески помочь местному населению. Враг, отступая, в бессильной злобе стремился превратить советскую землю в «зону пустыни», разграбляя или уничтожая материальные ценности. И надо было видеть, с какой готовностью бойцы и командиры помогали исстрадавшимся под фашистской оккупацией людям налаживать жизнь! Строили жилища, пахали, сеяли, косили, убирали хлеба. Благодаря помощи воинов в районах дислокации корпуса летом сорок четвертого года был выращен и без потерь собран богатый урожай.

— Вероятно, — продолжал Александр Павлович Рязанский, — в дни нахождения в резерве лейтенант Овчаренко и сделал основные записи в своих тетрадях. С возобновлением боевых действий у офицера связи оставалось слишком мало времени для дел, прямо не связанных с его служебными обязанностями. К тому же Овчаренко, как мы видели, не упускал случая побывать непосредственно в боях. В ходе больших наступательных операций «сабантуйные» дела случаются особенно часто, и майор Кривопиша, конечно, не обходил вниманием молодого офицера, достойно показавшего себя именно в таких делах, к тому же и обстрелянного танкиста.

Генерал Рязанский, без сомнения, прав. Только этим можно объяснить то обстоятельство, что после событий на Правобережной Украине записи лейтенанта носят отрывочный характер. Он как бы схватывает лишь отдельные эпизоды, которые, видимо, особенно потрясли его душу и которые он хотел запомнить получше.

Стояла золотая украинская осень, и на опушке леса, тронутого багряным огнем увядания, построилась наша бригада. Такие дни, как этот, запоминаются воинам на всю жизнь — нам вручали гвардейское знамя. Мой боевой путь в бригаде ещё недолог, и прибыл я служить в соединение, уже получившее наименование гвардейского, но у меня перехватило дыхание, когда перед строем танкистов, мотострелков, артиллеристов появился командир корпуса гвардии генерал-майор танковых войск Скворцов с алым полотнищем, на котором золотым шелком вышит портрет Ленина. Командир нашей бригады гвардии полковник Борисенко пошел навстречу знамени, чтобы принять эту святыню — символ воинской чести, доблести и славы соединения. С этой минуты гвардейское знамя, пока оно существует, будет с нами повсюду — в боях и походах, в самом жестоком огне сражений, бессмертное, недоступное для врага, пока жив хотя бы один из нас.

Мы — гвардейцы. Гордо звучит это слово, но сейчас, перед ликом вождя, смотрящего с нашего боевого гвардейского знамени, с особенной силой понимаешь, насколько ответственно нести на своих плечах, беречь и множить гвардейскую славу. Наш корпус вступил в бои, когда слава советской гвардии уже прогремела под Ельней, в великой битве под Москвой и на берегах Волги — в железной стойкости Сталинграда. Уже тогда наши гвардейские части и соединения стали гордостью страны, а для врага — грозой и бедствием. Нужен был подвиг, ратный подвиг тысяч людей, чтобы подняться до высоты этой славы и заслужить гвардейское наименование. Наш корпус совершил такой подвиг в самых первых боях, участвуя в разгроме войск Манштейна и Гота, брошенных фашистским командованием на Сталинград, чтобы спасти окруженную группировку войск Паулюса. Гитлеровцы не пожалели даже новейших танков, проходивших боевые испытания, чтобы прорваться к Сталинграду, — в наступлении участвовал батальон «тигров». В первом же бою у реки Аксай-Курмоярский части корпуса уничтожили четыре «тигра», не считая другой вражеской техники. Котельниково, Цимлянская, Зимовники — первые памятные вехи боевого пути нашего механизированного корпуса к его гвардейской славе.

Неприступной считал враг свою оборону в районе крупного железнодорожного узла Зимовники: здесь стояли самые надежные его части — полки эсэсовской дивизии «Викинг». Двое суток потребовалось корпусу, чтобы наголову разгромить черную гитлеровскую нечисть и освободить Зимовники. Бригады и полки корпуса не только проявили истинное мужество и воинскую храбрость, но также искусство сложного маневра в ходе ожесточенного сражения, во всю силу использовали свою подвижность. Утром 7 сентября сорок третьего года воины корпуса начали штурм вражеской обороны на всем её фронте, а уже 9 января по телефону в штаб корпуса передали приказ народного комиссара обороны. Нашему соединению за проявленные отвагу и мастерство, за освобождение от врага родных сел и городов присваивалось звание гвардейского. Сейчас, когда вручается гвардейское знамя нашей бригаде, когда впервые над строем в морозном пороховом воздухе прозвучали слова: «Товарищи гвардейцы!..», я представляю себе, с какой силой забились сердца однополчан.

В сердце моём одновременно с гордостью вскипает боль, думаю о том, что этого обращения не услышали многие из тех, кто завоевал в бою нашему соединению гвардейское имя. Среди них — первый в корпусе Герой Советского Союза разведчик лейтенант А. В. Рябцов. Один против тридцати фашистов — он выиграл тот бой, уничтожив более половины врагов и заставив бежать остальных. Но сам он не вышел из боя, а вместе с подоспевшими товарищами завязал схватку против целого подразделения врага, лично уничтожил несколько гитлеровских офицеров. И этот бой, последний в своей жизни, он выиграл, хотя бойцы завершали его уже без командира… И как не вспомнить сегодня отважного танкиста лейтенанта А. Л. Белова? Это он со своим экипажем в наступлении на Зимовники жег эсэсовские танки, давил орудия и пулеметы, настиг и превратил в хлам целую колонну отступающих вражеских машин, а когда его танк подожгли, сражался бок о бок с пехотинцами, увлекая их на врага личным примером, и погиб в рукопашной схватке. Рядом с ним дрался другой герой — командир отделения истребителей танков из нашей бригады младший сержант А. И. Александров. Во время вражеской контратаки он из противотанкового ружья уничтожил два стальных фашистских чудовища и ценой жизни своей остановил продвижение врага!..

Подвиг корпуса складывался из сотен таких вот подвигов отдельных людей, для которых превыше жизни была верность присяге и боевому знамени, которые до последнего вздоха жили одним желанием, одной пламенной страстью — бить врага, нещадно гнать его с родной земли. Я никогда не видел лейтенанта Бибкова и сержанта Шахторина, даже на портрете, но представляю их словно бы наяву. Прикрывая маневр своего подразделения, они приняли на себя ожесточенный удар врага. Экипаж расстрелял боеприпасы до последнего патрона, кончилось у него и горючее. Фашисты окружили танк, кричали советским воинам, чтобы они сдавались в плен, обещали жизнь.

— Это мы предлагаем вам сдаться! — раздался из танка ответ командира машины. — Мы окружили вас в Сталинграде, подождите — скоро окружим и в Берлине!

Враги подожгли машину, и тогда из дыма и пламени зазвучала песня. Два отважных воина, два коммуниста пели «Интернационал». Взятые в плен фашисты рассказывали об этом с дрожью в голосе, их скудный разум не мог постигнуть силы духа и мужества советских бойцов.

Лица многих, очень многих людей, о которых только слышал, видятся мне в минуту торжественного вручения гвардейского знамени. Кажется, я готов раздать жизнь свою по минуте, только чтобы они, не дожившие до нынешнего праздника, встали из братских могил и разделили с нами общее торжество, — ведь оно принадлежит им по праву. И те бойцы моего родного 55-го гвардейского танкового полка, что под Прохоровкой, у совхоза «Комсомолец», остановили «тигры», «пантеры» и «фердинанды» эсэсовской дивизии «Адольф Гитлер». И взвод противотанковых ружей из нашей бригады во главе со старшим лейтенантом К. Т. Поздеевым, который погиб там же, под Прохоровкой, приняв на себя удар двадцати трех вражеских танков и мотопехоты. Четырнадцать их было, наших славных ребят, вооруженных четырьмя бронебойками, автоматами и гранатами. Но они не зря именовались гвардейцами. Одиннадцать сожженных танков, десятки убитых автоматчиков — такой ценой заплатил враг за гибель гвардейцев. И встали бы здесь лейтенанты Н. П. Новак и С. М. Чикамадзе, чьи экипажи за день до боя у Прохоровки, когда совершался перелом в великой битве на Огненной дуге, уничтожили двенадцать фашистских танков. В тот день рота Новикова обратила в металлолом двадцать восемь вражеских боевых машин.