Чтение онлайн

Не знаю, заинтересует ли Центр такая информация, а если и заинтересует, то не сейчас, но зарубочку в памяти я сделал. Архангельск-то мы освободим, а разбираться, кто виноват в сдаче города, еще придется.

Покамест интереснее были другие новости. Например, пока я болтался по лесам, генерал-губернатором Северной области стал генерал Миллер, прибывший сюда аж из Италии.

О том, что правительство в Архангельске возглавит Миллер, в Москве стало известно через неделю после того, как генералу поступило предложение. А то, что он был в Италии, ну и что? Там тоже есть добрые люди, неравнодушные к Советской России. Что можно было узнать о Миллере, мы узнали. Выпускник кавалерийского училища и академии Генерального штаба, много лет провел за границей, являясь военным агентом в Бельгии, Голландии и Италии. Стало быть, имеет хорошие связи за границей. Был дружен ни с кем иным, а с самим императором Николаем Александровичем, который вручил Миллеру погоны корнета! Стало быть, он монархист, но не оголтелый, а умеренный. Дружбой с императором никогда не бравировал, в использовании связей для карьеры замечен не был, напротив, считался хорошим администратором и штабистом, пользовался уважением, не зря же после возвращения из-за границы был начальником штаба Московского военного округа. Во время Мировой войны стал генерал-лейтенантом, возглавлял штабы, но в 1917 году командовал корпусом на Румынском фронте и даже ожидал перевода на более высокую должность. Стало быть, хороший военачальник! Поборник строгой воинской дисциплины, в апреле девятьсот семнадцатого года Миллер попытался запретить красные банты на шинелях и убрать красный флаг во время движения в строю, за что был избит солдатами. Более того, генерала с разбитой в кровь головой без оружия и без погон пинками и бранью гоняли по всему городу, а потом посадили под арест, где он просидел четверо суток. Потом Миллера конвоировали в Петроград, но комиссия, назначенная Временным правительством, не нашла в его действиях преступления. Однако отправлять битого генерала обратно на фронт смысла не было, и Миллера отправили в Италию как представителя русской Ставки. Жаль, что такой талантливый генерал станет воевать не на нашей стороне, а на стороне белых!

Что же, с появлением генерала Миллера следовало ожидать более решительных действий со стороны белого правительства Севера, укрепления дисциплины. Опять-таки — если раньше белое воинство ходило едва ли не с красными бантами, в атаки ходили под красным флагом, то теперь вводились погоны и возвращалось обращение к офицерам с отдачей воинской чести, и по чинам.

От Исакогорки меня доставили в Архангельск без приключений. Если кого-то интересует — на санях. Телеграфист одолжил у соседа лошадь и розвальни. Доехали с ветерком. Полушубок, впитавший в себя дым костра, слегка проветрился, но небритая и обветренная морда наводила на размышления — кто такой? К счастью, розвальни не вызвали подозрений, и нас не остановил ни белогвардейский патруль, ни «союзники». Меня доставили не на саму явочную квартиру, а рядом. Из «конспирации» я адрес говорить не стал, но, судя по всему, мой провожатый прекрасно его знал. А как не знать, если на весь город большевиков человек пятнадцать? Это, разумеется, плохо.

Задача первая. Устроиться на работу. У меня в «загашнике» кое-что есть (Москва снабдила золотыми червонцами), но надолго их не хватит. Возможно, ревком и сумеет меня прокормить (не факт, у самих плохо), но молодой и здоровый парень, ошивающийся без дела, вызовет подозрение. Вопрос — куда податься?

В Архангельске с работой совсем худо. Город экономически «замкнутый» на Петроград или Вологду, а через нее на Ярославль и Москву, теперь отрезан от рынков сбыта и от поставщиков товаров. Основа промышленности — лесозаводы и лесопилки простаивали, потому что продукцию сбывать некуда, денег на зарплату рабочих тоже нет, да и рубщики леса — те же крестьяне, служили в армии либо у красных, либо у белых. Изрядно поредевшие артели лесорубов едва могли покрывать потребность Архангельска в дровах. На судоремонтных заводах жизнь еле теплилась, потому что значительную часть кораблей большевики увели в Котлас и Устюг, а часть судов погибла в боях. То же самое с железнодорожными мастерскими, в которых раньше обслуживалось десятки паровозов, а теперь, хорошо, если один. Северное правительство и хотело бы уволить лишних работников, но не могло, потому что иначе вспыхнет восстание.

Хреново было и рыболовам, и добытчикам морского зверя. Англичане, американцы и французы (вот про этих я даже не знал, что они тоже участвовали в интервенции!) кое-что покупали, но не столько, чтобы оправдать выходы в море. Опять-таки, раньше вся промысловая добыча уходила в Центральную часть России.

Более-менее безбедно существовали мастерские по выделке шкур. Шкуры охотно брали не только матросы и солдаты, но даже офицеры и генералы. Но с этим тоже были проблемы. Раньше шкуры, в основном, поступали от лопарей, и со своих, и с Колы, но они предпочитали откочевать в Финляндию, где и оленям спокойнее, и за шкуры финны с немцами платили больше. Границ для «оленьих людей» не существовало, потому они уходили спокойно, а ловить их не было ни желания, ни возможности.

Охотники, добывавшие медведей, волков и прочее, за последние годы повывелись. Молодежь, в основном, ушла в армию и теперь служила по разные стороны фронтов.

Но даже если бы заводы и мастерские в Архангельске работали в «штатном» режиме, у меня возникли бы определенные трудности. К мастеровому труду я с детства не приучен, на токарном станке, скажем, последний раз работал в десятом классе, а кто возьмет неумеху? Устраиваться же в грузчики, подметальщики и прочие неквалифицированные рабочие не хотелось.

Идеальным вариантом трудоустройства стала бы для меня работа каким-нибудь половым в трактире, официантом в ресторане, но там места были «хлебные», даже в посудомойки уже образовалась очередь. Еще хуже была бы должность приказчика в магазине. Не уверен, что я, привыкший к метрической системе, сумел бы приспособиться к аршинам, пудам и фунтам. Нет, конечно же приспособился бы, но на это потребуется время.

Оставался еще вариант податься в учителя. Но походив и поспрашивав, обнаружил, что есть вакансии только в какой-нибудь земской школе, на краю света, так что и этот вариант не подходил.

И тут случилось чудо! Мои товарищи обнаружили, что в городской библиотеке есть вакансия переплетчика. Боже ты мой! Я уже и забыл, что когда-то в библиотеках существовали такие должности. Читал, что в девятнадцатом веке переплетным делом увлекались многие люди, включая генерала Ермолова.

Сам я переплетным делом заинтересовался в конце восьмидесятых, начале девяностых. Может, кто-нибудь помнит, что в эти годы на нас хлынул океан ранее недоступной литературы? Мне очень нравилось читать «Роман-газету», где печатался и Дмитрий Балашов, и Валентин Пикуль, и все прочие. Но журналы надо было обязательно переплетать, чтобы они выглядели посолиднее, в виде книг. Переплетенные «роман-газеты» читать не очень удобно из-за слишком маленьких полей, но все были довольны. В переплетные мастерские очередь, потому я и принялся осваивать это мастерство. Но не успели мы украсить книжные полки переплетенными журналами, как книгоиздательства наладили выпуск удобных книг. Теперь, в эпоху электронных книг, бумажные становятся раритетами, словно ламповые телевизоры.

Никогда бы не подумал, что стану зарабатывать на жизнь переплетным делом. А вот, поди же ты. Директор библиотеки — грузный немолодой мужчина с вислыми усами, похожий на поляка из какого-нибудь старого фильма, тем не менее, носивший заурядную фамилию Зуев, а имя-отчество Платон Ильич, прежде чем меня взять, устроил небольшой экзамен, вручив несколько номеров журнала «Нива» за одна тысяча девятьсот четырнадцатый год. Видимо, их было много. Покачал головой, наблюдая, как я сшиваю номера в тетрадочки, повздыхал, но взял, пообещав положить мне жалованье в —семьдесят рублей в месяц и паек служащего. Семьдесят рублей в месяц, по архангельским меркам, много это или мало, я не знал, но на всякий случай обрадовался.

Теперь, устроившись на работу, можно было снять комнату. С этим тоже помогли товарищи. Но когда хозяйка «слупила» за малюсенькую комнатенку пятьдесят рублей в месяц, тут я и понял, что мое жалованье очень маленькое! Но деваться уже некуда, да и комната недалеко от работы, пришлось соглашаться. Как я выяснял, после съема комнаты или квартиры следовало встать на учет по месту жительства в домовом комитете. Как я понимал, это какой-то завуалированный филиал местной службы госбезопасности, но отправляться все равно придется. С нелегальными жильцами здесь ревностно боролись!

Но сходить и встать на учет я не успел. Только-только разложил вещи, как в мою комнату постучали. В дверях стояла моя квартирная хозяйка, сообщившая, что меня ждут.

Меня ждало двое солдат. Один с погонами унтер-офицера. Второй — нижний чин, зато с винтовкой с примкнутым штыком.

— Господин Аксенов? Извольте пройти с нами, — сообщил унтер-офицер, кивая на дверь. — И не забудьте одеться.

— Вещи брать? — уныло поинтересовался я, лихорадочно прикидывая, где мог проколоться, и надежно ли укрыт мой браунинг, который я спрятал в дровяном сарайчике под стрехой. Надо было его выкинуть!

— Пока не нужно, — улыбнулся унтер, и у меня отлегло от сердца. — Только документики взять с собой не забудьте.

— А меня депутаткой, то есть делегаткой от Череповецкого союза молодежи выбрали, — похвасталась Полина.

— Поздравляю, — улыбнулся я девушке, стараясь не потерять из виду вход. А делегаты все шли и шли.

— Должны были Степа Телегин ехать, да Иван Хвыля. Степка поехал, а Ванька сказал, что Москва со съездом на хрен ему не нужна, без него обойдутся, а вот фронт без него никак. У нас молодежный отряд собрали, так он в нем комиссарить уехал, Колчака бить. Иван уехал, а я следующая в списке. Телегин-то из Москвы тоже сразу на фронт, а мне в губернию решения съезда до молодежи доводить.