Чтение онлайн

Попытка нанести разящий удар линейкой закончилась крахом. Её конец угодил трактористу не в глаз, а в зубы, и, резко мотнув головой, тот отшвырнул надгрызенную деревяшку прочь.

Даже сейчас Кондаков помнил очень многое из криминалистики, следственной практики, диверсионного, подрывного и разведывательного дела, но все эти знания, за которые вражеские спецслужбы, наверное, готовы были отвалить немалые деньги, не могли спасти его от смертельного захвата простого деревенского тракториста.

Впрочем, где-то в подсознании гвоздём засела мысль: «Выход есть, и ты о нём прекрасно знаешь».

Более того, воспалённый разум услужливо подсказывал, что это спасительное знание как-то связано с буквой «а». Но как? Аборт, абсцесс, акушерка, альвеола… Все термины, приходившие на память, почему-то относились к медицине, но казались совершенно бесполезными… Амбулатория, анализ, анальгин, анальный, анатомия… Вот оно! Перед тем как оказаться в Чарусе, он проходил в Москве краткосрочные (всего два-три дня) фельдшерские курсы.

Анатомия! Кости. Мышцы. Сгибатели-разгибатели. Нервные волокна. Нервные сплетения…

Уже теряя сознание, Кондаков ударил молоточком по локтевому нерву тракториста, в то самое место, где он выходил на поверхность кости и был чрезвычайно чувствителен.

Железная хватка сразу ослабла, и пальцы разжались. Прежде чем провалиться во мрак забытья, Кондаков успел нанести завершающий удар в шейное сплетение, называемое ещё «дыхательным» – возможно, потому, что человек, получивший сюда даже слабый тычок, потом вынужден был учиться дышать по-новому.

Пётр Фомич был уже стар и не так крепок, как прежде, но длительное воспитание на примерах рядового Матросова, капитана Гастелло и политрука Клочкова не прошло даром. Ведь те, если верить историям, столь же легендарным, как и подвиг Муция Сцеволы, боролись не только до самого конца, но и за его гранью…

К счастью, Кондаков пришёл в сознание чуть раньше тракториста и успел связать его прочным резиновым жгутом.

Находясь среди школьников, Людочка была практически неуязвима. Пацаны и девчонки, ещё не успевшие подпасть под власть дьявольского ока, но уже сплочённые Ваней в единый коллектив, служили для неё надёжной защитой.

В третьем часу дня (как раз в это время Цимбаларь сражался с Парамоновной) она решила сварить на ужин чего-нибудь вкусненького, но в доме, как назло, не нашлось и кружки воды. Ваня со своей компанией куда-то запропастился, и девушка, взяв лёгкое пластмассовое ведро, направилась на реку, что прежде делала уже неоднократно.

В отличие от Кондакова, Людочка никаких особых предосторожностей не предпринимала, надеясь больше на свою удачу и резвость. Лишь оказавшись за околицей, она машинально подумала, что время для дальней прогулки выбрано не самое удачное.

К реке вела торная дорога, проложенная радениями Вальки Деруновой. Ходить за водой стало легче, зато зачёрпывать её – труднее. После того как полынья сделалась доступней даже для детей, её диаметр резко сократился – ведро кое-как ещё пройдёт, а пятилетний карапуз, обременённый самодельным тулупчиком, застрянет. И пока, слава богу, обходилось без несчастных случаев.

Разбив молодой ледок, Людочка набрала воды, однако в ней оказалось слишком много неизвестно откуда взявшегося мусора. Она собралась зачерпнуть снова, но увидела приближающихся людей. Поставив на боевой взвод пистолет, находившийся, как обычно, в песцовой муфточке, девушка отступила с их пути.

Это были рыбаки – отец и сын, – возвращавшиеся с подлёдного лова. Промысел они вели с помощью двух длинных и узких прорубей, сделанных в речном льду, – в одну сеть запускали, а из другой вытаскивали. Такая работа не умиротворяла, а, наоборот, выматывала.

Оба рыбака устали, замёрзли и проголодались. Вся их добыча состояла из десятка некрупных сигов, которые нёс на кукане мальчик, кстати говоря, учившийся у Людочки. Отец шагал следом, вскинув на плечо тщательно сложенную сеть. Даже на морозе она пахла рыбьей чешуёй и водорослями.

Дождавшись, когда рыбаки отойдут на безопасное расстояние, Людочка снова наклонилась к полынье, но в тот же момент на неё упало что-то холодное и мокрое, но почти невесомое. Теперь она видела мир уже не таким, как прежде, а словно бы сквозь редкую вуаль.

Ещё не до конца осознав случившееся, девушка попыталась освободиться от этого нежданного подарка и почти сразу же запуталась в прочном ячеистом полотне, изготовленном в далёком Китае специально для браконьерских нужд.

А произошло вот что: рыболов, преспокойно проследовавший мимо насторожившейся учительницы, внезапно обернулся и с расстояния в десять-пятнадцать метров ловко метнул свою сеть, будто бы перед ним был не живой человек, обладающий всеми гражданскими правами, а стая лососей, играющая на речном перекате.

Людочка уже не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Потеряв равновесие, она упала на заснеженный лёд, по-прежнему прижимая к себе пустое ведро и муфту с пистолетом.

– Батя, ты ошалел! – взвыл мальчишка. – Тебя же засудят! В тюряге сгниёшь!

Что-то затрещало – по-видимому, сын, пытаясь остановить повредившегося умом отца, ухватил его за одежду, но хрясткий удар положил конец этому благому начинанию, и мальчик, поскуливая, как кутёнок, смылся от греха подальше.

Его исчезновение даже обрадовало Людочку, которая теперь с чистой совестью могла стрелять на поражение. Вот только давалось это с великим трудом – пистолет вместе с правой рукой был намертво примотан к груди, и, дабы направить ствол куда следует, приходилось червяком извиваться на льду.

Первая пуля не то чтобы прошла мимо цели, а вообще улетела в противоположную сторону. Грохот выстрела ничуть не испугал рыбака – скорее всего он был уже не хозяин самому себе. Рывком приподняв девушку, беспомощную, словно куль соломы, он стал совать её головой в прорубь.

Но у берега лёд был гораздо толще, чем на стремнине, и хотя лицо Людочки раз за разом погружалось в студёную воду, утопить её никак не удавалось. Платок сбился на сторону, и течение вовсю полоскало светлые волосы девушки, для которых рыболовная сеть преградой не являлась.

Всё это время рыбак держался за спиной у Людочки, и второй выстрел оказался столь же безрезультатным, как и первый (правда, оставалась надежда, что их услышат в деревне).

Убедившись, что хозяйственная прорубь для его изуверских замыслов не годится, рыбак поволок девушку на середину реки, где и бросил в другую прорубь – промысловую, длина которой превышала рост человека, но ширина ограничивалась сорока-пятьюдесятью сантиметрами.

Поначалу он пытался втоптать Людочку в эту весьма и весьма оригинальную могилу, но та, должно быть, в Чарусе немного располнела и уходить под лёд не собиралась, а только отфыркивалась и шумно извергала из себя речную воду. Интерес к приготовлению супов и даже компотов, по-видимому, был утрачен ею на всю оставшуюся жизнь.