Чтение онлайн

Когда началась либеральная эра первых лет правления Александра И, Петр Долгоруков решил, что настал его час. Он обстреливал нового царя и министров различными проектами по крестьянскому и другим вопросам, не скрывая своих конституционных убеждений. Политическая активность князя становилась известной и популярной в широких кругах российского общества благодаря своей острой полемичности и открытой оппозиционности. В 1850-х годах и много позже возникали дискуссии о смысле долгоруковской оппозиции. Как пишет Н. Я. Эйдельман, «одни находили, что князь — „красный либерал", другие — что все дело в желании (которое он, кстати, не скрывал) попасть в статс-секретари или губернаторы, третьи видели во всем сведение счетов Долгорукова со старыми недругами. И по-видимому, все были правы: широкая и странная натура князя вмешала „несколько формаций" — от древнейших феодальных традиций до новейших конституционных идей». В конце концов «князь-республиканец» напугал свое сословие: «наверх» его не взяли, и он в 1859 году отправился за границу с немалыми деньгами, кипами исторических бумаг и чемоданами компромата на здравствую-щих. Там вскоре выходит его труд «Правда о России», который настолько соответствовал своему названию, что «кузен Базиль», т. е. шеф жандармов Василий Долгоруков, приказал «кузену Пьеру» вернуться в Россию к ответу. Между обоими родственниками началась резкая полемика. И хотя ее вели весьма знатные персоны, политес здесь не соблюдался: «Что же касается до сволочи, составляющей в Петербурге царскую дворню, — писал Петр Долгоруков в III Отделение из Парижа, — пусть эта сволочь узнает, что значит не допускать до государя людей умных и способных. Этой сволочи я задам не только соли, но и перцу». Князь-эмигрант не только опубликовал свои угрозы в «Колоколе», но и начал приводить их в исполнение, сумев за семь лет нагнать страху на многих, по должности самых смелых подданных Российской империи.

Н. Я. Эйдельман составил перечень некоторых статей и очерков, напечатанных Долгоруковым за границей, иногда указывая в скобках значение атакуемого и компрометируемого лица:

Нынешнее положение дел при дворе. Взгляд назад. Император Александр Николаевич. Его характер и образ жизни. Его жена Мария Александровна.

Великий князь Константин Николаевич и констан-тиновцы.

Карьера Мины Ивановны (всесильная фаворитка влиятельнейшего графа В. Адлерберга).

Граф В. Ф. Адлерберг и подрядчики. Граф А. В. Адлерберг. Их сестра графиня Баранова. Полудинастия Ад-лербергов и Барановых.

Гр. Блудов, В. П. Бутков. Кн. А. М. Горчаков (соответственно председатель Государственного совета, государственный секретарь и министр иностранных дел).

Александр Егорович Тимашев, А. Л. Потапов, семейство Шуваловых (в разное время начальники III Отделения).

Граф Александр Густавович Армфельд и князья Барятинские (влиятельные придворные; А. Барятинский — наместник Кавказа).

Князь Александр Федорович Голицын (председатель многих секретных следственных комитетов).

Михаил Николаевич Муравьев (министр, подавитель Польши в 1863–1864 годах).

Министр Ланской.

О том, что происходит в Министерстве финансов.

Генерал-губернатор Анненков.

Законодатель Войт.

Граф Киселев (министр, затем посол в Париже).

Многие важные интимные подробности об известных персонах сопровождались пояснениями автора: «я сам слышал…», «в беседе со мною…», «мне сообщили об этом…» — и далее следовали ссылки на весьма уважаемые имена. Долгоруков сделал своей мишенью именно те сферы, из которых он сам вышел. Наиболее интересные заграничные работы П. В. Долгорукова были собраны П. Е. Щеголевым и изданы в 1934 году в книге «Петербургские очерки» с введением и примечаниями С. В. Бахрушина. В предисловии к «Очеркам» Бахрушин, в частности, отмечал: «Сила Долгорукова-журналиста заключалась именно в том, что он знал хорошо ту правящую среду, против которой он направлял тяжеловесный огонь своих батарей, и не стеснялся вскрывать перед читателем ее реальную физиономию. На страницах его листков русский, попавший за границу, с захватывающим любопытством читал самые интимные подробности о таких людях, имена которых у себя дома, в России, он не дерзал произносить вслух; а в Петербурге ни один из самых блистательных сановников не мог быть уверен, что в очередном номере „Будущности" или „Листка" он не найдет свой портрет, облитый грязью. А поскольку всем было известно, что Долгоруков до своего отъезда был действительно близок к тем сферам, которые он теперь так жестоко разоблачал, то это придавало его разоблачениям особую пикантность, а его инвективам — особенную убийственность».

Войну с долгоруковскими публикациями петербургские власти вели без устали. Первую газету, «Будущность», выходившую в Париже, пришлось закрыть, так как французские издатели потребовали переменить программу издания. Почувствовав тут руку российской полиции и дружественной к ней французской, князь решил следующую свою газету, «Правдивый», печатать уже в Лейпциге. Однако и тут, после посещения типографии русским консулом и последовавшей денежной Сделки, пришлось менять почву — третья газета, «Листок», появилась в Брюсселе. Весной 1863 года, ожидая прямой атаки бельгийских властей, Долгоруков перенес свое издание в Лондон. Уже из «туманного Альбиона» князь послал своему «второму другу» Наполеону III пророчество, что вскоре и тот будет спасаться от французов за Ла-Маншем (все в точности сбылось через семь лет). Из Лондона Долгоруков позже перебрался в Женеву.

Князь старел, делался все нетерпимее и злее, устраивая сцены любому подвернувшемуся ему под руку русскому аристократу, а те, по замечанию Эйдельмана, «бегали от него в Швейцарии, как от прокаженного». По словам Герцена, он, «как неутомимый тореадор, дразнил без отдыха и пощады, точно быка, русское правительство и заставлял дрожать камарилью Зимнего дворца». Неоднократно «Колокол» и Долгоруков выступали по одним и тем же сюжетам. В борьбе за рассекречивание прошлого Герцен и Огарев часто, при всех разногласиях, блокировались с Долгоруковым. Случалось даже, что князь высказывался непримиримее, чем лондонские Вольные издания. В 1863 году в своем «Листке» он первым публикует отрывок из записок декабриста С. Г. Волконского «Три предателя», где Шервуд, Бошняк и Май-борода были однозначно названы провокаторами, предававшими декабристов.

Вокруг давно прошедших событий, имен, текстов шли горячие, нервные споры. Слишком много и многие были задеты. Герцен и Долгоруков наносили ущерб противникам в прошлом и настоящем. Противники не оставались в долгу, и сражение не прекращалось. Правительство мстило оппозиционеру как могло, пускаясь на провокации, которые порой достигали своей цели и больно ранили душу Долгорукова. В 1863 году через печать в России было распространено мнение некоторых близких к Пушкину лиц, будто 3 ноября 1836 года именно 19-летний Петр Долгоруков совместно с 22-летним Иваном Гагариным написали пресловутый анонимный пасквиль против Пушкина, приведший впоследствии поэта к смертельной дуэли. В ту пору многие, в том числе и Герцен, не поверили этой новости: очень ух «кстати» появилось обвинение против «князя-бунтаря». Однако тень от этой истории лежит по сей день на биографии П. В. Долгорукова.

Летом 1868 года 52-летний князь просит спешно приехать Герцена, с которым незадолго перед этим он прервал отношения. Герцен застает Долгорукова тяжело больным и крайне раздраженным. Раньше князь неоднократно угрожал властям, что сделает какие-то особые разоблачительные публикации сокрушительной силы, если в России тронут его сына. Теперь, когда единственный сын прибыл к умирающему отцу, он стал подозревать, и не без оснований, что наследник хочет увезти в Россию и сдать властям все его секретные бумаги. Приезду Герцена Долгоруков безмерно обрадовался и тут же распорядился своим архивом: все рукописи завещал своему другу и многолетнему сотруднику Герцена польскому эмигранту Станиславу Тхоржевскому, однако душеприказчиками, обязанными следить за сохранностью и последующим опубликованием архива, князь назначил Герцена и Огарева.

6/18 августа 1868 года П. В. Долгорукова не стало. О смерти его тут же было доложено Александру И. Новый шеф жандармов П. А. Шувалов, сменивший на посту «кузена» князя Василия Долгорукова, получил необычный царский приказ. Необходимо было добыть и доставить или уничтожить архив Петра Долгорукова. Ранее Александр II формально не опускался до «черной работы» своей охранки и даже делал вид, что ему «неприятны» доклады о перехваченных письмах: это дело жандармских чинов, а царь таких подробностей знать не должен. Однако в данном деле, в начале 1869 года, последовало недвусмысленное устное «добыть», что означало выкрасть.

Петр Андреевич Шувалов (Эйдельман замечает: у Тютчева — «Петр по прозвищу четвертый, Аракчеев же второй») ненавидел покойного за неоднократные публичные обличения его семьи и рода. Поэтому главный жандарм с радостью приступил к исполнению «деликатного» поручения. Шувалов тут же дал распоряжение своему помощнику Филиппеусу, заведующему секретной агентурой III Отделения, а тот доверил исполнить задание царя агенту Карлу-Арвиду Романну. По фактам расследования Эйдельмана, Филиппеус позже гордо писал своему начальству, что именно он привлек настоящих сотрудников, в том числе Романна.

В инструкции подчеркивалось, что особое внимание агент должен обратить на «частную переписку» покойного князя. Правительство также опасалось документов, которые Долгоруков грозился рассекретить, «если обидят сына».

Отставной коллежский асессор Карл-Арвид (Александр) Романн был удачливым заграничным агентом III Отделения. Охранка высоко оценивала его услуги. Романн получал ежемесячно 250 рублей, тогда как жалованье обычного квалифицированного агента не превышало 75—100 рублей. Он подвизался в жандармском ведомстве с начала 60-х годов, действовал в основном в эмигрантской среде и слыл большим знатоком своего дела. Для выполнения поручений охранки Романн Переименовался в Николая Васильевича Постникова. Теперь ему предстояло стать «архивной крысой» и сыграть роль странствующего богатого либерала-мецената в ранге отставного подполковника.