Чтение онлайн

«Отчет» указывает, что во главе парижской агентуры «Священной дружины» первоначально стоял Клеман Фабр де Лагранж, который характеризуется в нем как «один из известнейших полицейских чиновников времен Империи». Известный французский публицист Э. Керат-ри называл Лагранжа «наиболее опасным для общественного порядка человеком» во всей Франции. Очевидно, опыт Лагранжа по части различного рода политических провокаций и убийств привлек внимание «дружинников».

Кроме убийства Гартмана, «Дружина» замышляла убить П. А. Кропоткина и издателя газеты «Intransigeant» («Непримиримый») А. Рошфора, к которому в 1880 году обращалась «Народная воля». Как и план убить Гартмана, эта затея была полной авантюрой, помощь же Лагранжа была оценена «Дружиной» весьма критически. В «Отчете» говорится, что «он оказался совсем не подходящим для своей новой роли — раскрытия русской крамолы за границей… особые свойства русского революционного движения и русских эмигрантов были ему совершенно непонятны. К тому же он был стар и очень дорог». Поэтому от его услуг отказались. Однако такое объяснение со стороны составителей «Отчета» было явной попыткой выдать нужду за добродетель, поскольку на самом деле Лагранжу пришлось оставить службу в «Дружине» из-за разоблачений в «Intransigeant».

Если собственно «агентурная» деятельность «Дружины» и Лагранжа оценивалась в «Отчете» с определенной долей «объективности», то не таково было отношение его составителей к степени успешности другой важной стороны деятельности «Дружины» — литературной провокации. В «соображениях» одного из «дружинников» о «газетной агентуре» говорится о необходимости «статьями» влиять на иностранную печать в целях Святой Дружины». И здесь, как считали авторы «Отчета», в полной мере проявился «талант» оказавшегося в сентябре 1882 года во главе парижской агентуры «брата № 729». Все члены «Священной дружины» назывались «братьями», их имена скрывались за номерами. «Братья» группировались по «пятеркам», и каждый из них должен был знать только организатора своей «пятерки», которого называли «старшим братом». «Брат № 729» считался в «Дружине» человеком умным, образованным и крайне энергичным. «Ко всем его качествам необходимо еще прибавить, что он свой человек во французском литературном и журнальном мире; это представлялось крайне важным, так как делало для него более легким и удобным установление постоянных сношений с некоторыми органами прессы и даже как бы некоторое на них воздействие. Брат № 729 предложил поместить во французских газетах несколько статей, в которых нигилисты были бы представлены в их настоящем свете. Этим путем казалось возможным лишить их симпатий французского общества, не имеющего ясного понятия о русских революционерах и смотрящего на них как ни в чем не повинных жертв. Действительно, брат № 729 вошел в сношение с редакторами некоторых консервативных газет». При этом назывались «Figaro» и «Gaulois». Далее сообщалось, что «борьба, поднятая этими органами против русских нигилистов, служит лучшим доказательством успешности действий брата № 729». Так составители «Отчета» писали о П. В. Корвин-Круковском, соавторе А. Дюма-сына, а впоследствии — С. С. Татищева. Корвин-Круковский, живший в Париже с 1875 года, был там поверенным Татищева, и возможно, что последний привел его в «Дружину».

Следует отметить, что консервативная «Figaro» сразу же после 1 марта 1881 года негативно высказывалась о народовольцах и весьма положительно о новом русском царе. Эмиль Золя писал в «Figaro» о первомартовцах в статье «Республика в России», что они «как дети, что кидают камни в осиное гнездо, не слишком зная, что от этого произойдет» Однако затем «русская тема» сходит с полос «Figaro». Что же касается «Gaulois», то еще В. Богучарский замечал, что публикации в этой газете о якобы самоубийстве М< Д. Скобелева из-за разоблачений его будто бы существовавших связей с «нигилистами», а также о том, что в придворных кругах великого князя Константина Николаевича называли «Великий князь Равенства», были инспирированы «дружинниками». На «вздорные сплетни и слухи», распространяемые «Gaulois», обращал внимание царя К. П. Победоносцев. Однако тогда Корвин-Круковский еще не стоял во главе парижской агентуры «Дружины» Усилия в этом направлении следует отнести на счет Департамента полиции, агентом которого Корвин-Круковский стал после роспуска «Дружины», получив статус «официального» главы русского антиреволюционного шпионажа в Париже, до тех пор пока его в 1884 году не сменил Рачковский, явно предпочитавший литературной провокации разгром эмигрантских типографий и организацию похищения лидеров революционной эмиграции.

Если во Франции «Дружина» пользовалась для своих целей консервативной прессой, читателям которой нетрудно было доказывать «вред» «нигилизма», то в другом — центре русской революционной эмиграции — Женеве — «общество борьбы с крамолой» внедрялось в самую среду эмигрантского газетного мира, учредив там свои провокационные органы «Вольное слово» и «Правда». Возможно, мысль об этом была подсказана «дружинникам» Андрие, издававшим, по словам П. А. Кропоткина, «кровожадно-революционную» газету «sociale» и не стеснявшимся признаваться в этом в своих воспоминаниях. Кропоткин замечал, что «издание правительствами революционных газет было тогда в большом ходу». Если «Правда» носила «ультрареволюционный» характер, то «Вольное слово» держалось более «умеренно». Полемика, которую, по мысли организаторов этой затеи, должны вести газеты, призвана была разлагающе действовать на революционную эмиграцию.

В «Отчете» говорится лишь о газете «Правда», во главе которой был поставлен «бывший исправник» Н.Н. Климов. В эмигрантских кругах существовало мнение, что он агент не «Дружины», а Департамента полиции. А Департамент полиции весьма ревниво относился к своей монополии в области политического сыска, которую нарушала «Дружина». Однако существуют свидетельства, говорящие о «дружинном» происхождении «Правды», в частности А. С. Скандракова — известной креатуры В. К. Плеве. Скорее всего, между Департаментом полиции и «Дружиной» существовали в разное время отношения как соперничества, так и партнерства. Задачи, ставившиеся «Дружиной» перед газетой «Правда», были весьма широки. «Отчет» свидетельствует о том, что «имелось в виду привлечь к участию в газете в качестве сотрудников возможно большее число эмигрантов и таким образом приобрести их доверие, получать сведения о всех предположениях и замыслах их, так сказать, из первых рук». Отчасти Климову это удалось. Один из редакторов женевского «Общего дела» М. Эл-пидин писал, что Климов «удил своих сотрудников там, где голод и нужда были на пороге», и добавлял: «Конечно, когда предлагают работать за очень высокий гонорар, да еще не вмешиваются цензировать статьи, а предоставляют полную свободу пишущему, очевидно, никому в голову не придет задать вопрос: кто сей Климов? В особенности заочно, не видя его в глаза». Элпи-дин, не подозревавший о провокационной затее «двух газет», с некоторым удивлением сообщал о «войне» «Правды» с «Вольным словом», во главе которого был «Аркадий Мальшинский, крупная рука III Отделения. Оловом, была война главного шпиона с уполномоченным сыщиком той же кухни, как ни странно, а факт». Вскоре «Правда» была разоблачена эмигрантской прессой, о чем, естественно, не говорится в «Отчете», но деятельность свою она прекратила лишь после роспуска «Дружины». Провокационная деятельность Климова, достаточно высоко оцениваемая «дружинниками», не способствовала, однако, его карьере — в 1883 году Департамент полиции распорядился арестовать Климова, если он пересечет русскую границу.

В декабре 1882 года Александр III, под влиянием Д. А. Толстого и К. П. Победоносцева и после появления в «Новом времени» статьи «Политическое шутовство, Или не мытьем, так катаньем», распорядился ликвидировать «Дружину». Составленный в следующем, 1883 году «Отчет» ее Заграничной агентуры позволяет сделать вывод о том, что, будучи написан людьми, несомненно, знакомыми с западноевропейской прессой, он не содержит явной лжи, однако наполнен более или менее серьезными передержками, направленными на раздувание роли и значения Заграничной агентуры «Священной дружины».

Дела «Священной дружины» в 1883 году были переданы Департамену полиции, который взял в свои руки организацию Заграничной агентуры «для Наблюдения за деятельностью политических эмигрантов». Департамент полиции в период реорганизации создал в своем Третьем делопроизводстве иностранный отдел, где работали три чиновника, которые собирали донесения и сведения, передаваемые заграничными агентами, координировали их деятельность, анализировали и обобщали информацию, выпускали для сугубо служебного пользования ежемесячные обзоры о положении дел в политической эмиграции, а также отпускали финансы заграничной охранке, чье содержание, к примеру, в 1884 году составило 58 тысяч рублей. Кроме сведений, получаемых через свою Заграничную агентуру, Департамент полиции пользовался информацией консулов в Париже, Вене, Берлине, Лондоне и Бухаресте, а также получал сведения от пограничных жандармских офицеров, имевших контакты с приграничными австрийскими и прусскими властями.

К Департаменту полиции перешли четыре заграничных агента «Священной дружины»: присяжный поверенный Волков, отставной надворный советник Климов и купеческие сыновья Гурин и Гордон. Бывший «дружинник» Волков отправился в Париж, имея полномочия от бывшего издателя «Московского телеграфа» Радзевича, «с целью выяснения условий предполагавшегося издания новой либеральной газеты» и связал с этой поездкой свою агентурную деятельность. Работа Волкова выразилась лишь в сообщении о том, что замыслы русской колонии в Париже в смысле издания газеты ввиду местных и внешних условий не могут быть осуществлены. Климов, уже скомпрометировавший себя среди эмигрантов изданием в Женеве провокаторского органа «Священной дружины» — газеты «Правда», должен был доставить подробный поименный список женевской эмиграции с характеристикой ее выдающихся вожаков. «Не успев в течение своего двухлетнего пребывания в Женеве ознакомиться с наличным составом эмиграции», он ограничился лишь сообщением ничтожных, на лету схваченных сведений. По мнению Плеве, Гурин в Париже и Гордон в Цюрихе «по своему развитию и пониманию дела» могли быть полезны, «подавая надежду сделаться в приведенных пунктах внутренними агентами, в каковых Департамент полиции встречает насущную потребность». Плеве оставил Гурина и Гордона на своих местах с сохранением прежнего жалованья по 200 рублей й-месяц, а Климова и Волкова отозвал в Россию. У Департамента полиции были за границей и другие агенты, наблюдавшие за политическими эмигрантами: Анненский с жалованьем в 500 франков в месяц, Беллина — 400 франков, Николаидес — 200 франков, Стем-ковский — 200 франков.

Неудовлетворительное положение Заграничной агентуры, конечно, очень беспокоило тогдашних вождей русского политического сыска Оржевского и Плеве, и они начинают принимать целый ряд мер для постановки политической агентуры за границей на должную высоту. Местом пребывания заграничной агентуры был определен Париж. Туда для заведования Заграничной агентурой в июне — июле 1883 года директор Департамента полиции Плеве направляет своего доверенного, ранее завербованного польского эмигранта, надворного советника Корвин-Круковского. В удостоверении на имя Корвина, подписанного Плеве, указывалось, что он «облечен доверием Департамента полиции» и «дружественным России державам предлагается оказывать ему содействие при исполнении им своего поручения». О себе в Департамент полиции Корвин-Круковский сообщил, в частности, следующее:

«Нижеподписавшийся, участвуя в 1863 г. в польском восстании, после усмирения оного бежал за границу. С 1864 по 1866 г. проживал в Италии в Турине, Милане и Флоренции. В начале 1867 г. переехал в Париж, где оставался до 1873 г. В течение этого времени в течение года посещал инженерное училище. Не имея средств дольше воспитываться, во время французско-прусской войны поступил в саперный батальон, в сражении под Седаном взят в плен, по заключении мира, возвратившись в Париж, занимался при железной дороге в качестве рисовальщика. В конце 1873 г. переехал в Швейцарию, жил в Женеве, Берне и Цюрихе, занимаясь также при железной дороге. В 1874 г., случайно познакомившись с бывшим чиновником бывшего III Отделения (приехавшим в Цюрих) статским советником Перецом, в течение двух лет помогал ему в обнаружении поддельoиков русских [вырвано]…х билетов и неоднократно был… [вырвано] в Вену, Краков, Берлин, Бреславль, Данциг и Познань.

В 1876 году, отправившись в Сербию, поступил добровольцем, занимая должность старшего адъютанта Русско-болгарской бригады, участвуя в сражении против турок, награжден золотой и серебряной медалью „За храбрость" и военным орденом Такова. После расформирования бригады в Румынии и по прибытии в город Плоешти, Главной Императорской квартиры, покойным генерал-адъютантом Мезенцевым 1 июня 1877 г. я принят на службу в качестве агента. Исполнял эту должность по 1 января 1879 г., сперва в Болгарии, а потом в Румынии, в Бухаресте. Находился в распоряжении генерал-адъютанта Дрентельна. В течение службы был командирован в секретные и опасные миссии: в Константинополь и в венгерские крепости, в Кронштадте и Гер-манштадте.