Чтение онлайн

В. К. Плеве, министр внутренних дел

А. А. Лопухин, директор Департамента полиции

П. Г. Курлов, товарищ министра внутренних дел

И. Ф. Манасевич-Мануйлов, чиновник Департамента полиции

Жандармский генерал А. И. Спиридович (первый слева) с группой офицеров

А. В. Герасимов, начальник Петербургского охранного отделения

Вот весьма характерное письмо Рачковского к Дурново от 4 ноября 1888 года:

«Вашему превосходительству благоугодно было истребовать от меня сведения, во что обошлась мне конспирация с Тихомировым. Позволяю себе изложить дело с полной откровенностью, на которую вызывает меня милостивое требование Вашего превосходительства.

После уничтожения народовольческой типографии эмигранты решили поднять тревогу в иностранной печати и воспользоваться означенным случаем, чтобы выступить перед Европой с ожесточенными нападками на русское правительство. Зная о таковом намерении, я решил не только противодействовать ему, но, вместе с сим, и деморализовать эмиграцию с помощью той же печати, на которую революционеры возлагали столько надежд. Между прочим, благодаря г. Гансену, о котором я уже имел честь докладывать Вашему превосходительству, результаты оказались самые блестящие: получая отповедь на каждую свою заметку в нескольких органах радикальной парижской печати, эмигранты скоро вынуждены были замолчать, и все дело кончилось лишь тем, что созданный Тихомировым в Париже террористический кружок потерял свой исключительный престиж, а самая эмиграция оказалась опозоренной. Однако, не считая себя вправе беспокоить Ваше превосходительство, г. Гансена я благодарил из своих личных средств. Вместе с тем для меня явилась очевидная необходимость в таком лице, которое имело бы доступ в разнородные органы местной печати. Необходимость эта выступала тем более, что Заграничная агентура, по самой своей сущности, не может пользоваться теми способами действий, которые без всяких затруднений практикуют в России. Г. Гансен отвечал всем нужным требованиям, и я счел его услуги необходимыми для осуществления тех агентурных целей, которые, по местным условиям, являлись достижимыми только с помощью печати.

Таким образом, не доводя до сведения Вашего превосходительства о щекотливом денежном вопросе, я в течение двух лет платил г. Гансену, сокращая свои личные потребности и даже войдя в долги, ежемесячно от 300 до 400 франков. Затем ход борьбы с Тихомировым создал необходимость в брошюре, где под видом исповеди нигилиста разоблачались бы кружковые тайны и темные стороны эмигрантской жизни, тщательно скрывавшиеся от посторонних. Г. Гансен, выправив французский стиль брошюры, отыскал для издания фирму, а самое напечатание брошюры обошлось мне в 200 франков. Наконец, на отпечатание двух протестов против Тихомирова мною дано было из личных средств 300 франков, а на брошюру Тихомирова „Почему я перестал быть революционером" доставлено было моим сотрудником Л. и вручено Тихомирову тоже 300 франков. Все же остальные расходы происходили в пределах отпускаемых мне агентурных средств. Взявши на себя смелость доложить обо всем этом, я имел в виду единственно исполнить приказание Вашего превосходительства и никогда не дерзнул бы самостоятельно выступить с исчислением расходов, понесенных мною лично и без предварительного разрешения, по конспирациям с Тихомировым и его кружком. Примите, Ваше превосходительство, уверения в моем глубоком почтении и беспредельной преданности, Вашего превосходительства покорнейший слуга П. Рачковский».

Дурново согласился с доводами Рачковского и представил товарищу министра внутренних дел Оржевскому доклад, в котором, излагая заслуги Рачковского, просил выдать тому 9200 франков в качестве возмещения понесенных им расходов, но товарищ министра оказался более скупым и менее благосклонным и разрешил выдать лишь 7000 франков. Рачковский немедленно воспользовался этим и обратился в Департамент полиции с новым ходатайством о выдаче соответственных пособий его доблестным помощникам, которые, по его словам, «при различных фазисах борьбы с тихомировскими организациями, особенно внутренние агенты, руководимые сознанием долга, выказали так много энергии, терпения и выдержки». В ответ на это ходатайство Дурново прислал Рачковскому телеграмму от 16 декабря 1888 года: «Можете представить списки денежных и почетных наград, обозначив время получения последних».

Установление Рачковским контактов с правительством Франции. — Французский журналист за союз с Россией. — Два патриота двух стран. — «Англо-русский синдикат». — С. Витте о коммерческой деятельности Рачковского и компании, — Протекционные комиссионные и другие источники благосостояния Рачковского. — «Ничего, кроме протертых штанов». — С, Витте о талантах и влиянии Рачковского. — Рачковский во главе царских телохранителей.

Рачковский устанавливает личные контакты с министром внутренних дел Французской Республики Констаном, затем с Э.-Ф. Лубэ — премьер-министром, а в дальнейшем и президентом Французской Республики. Считается, что в ходе этих встреч Рачковский дал согласие помочь в организации новых французских предприятий в России в обмен на часть их акций. Действительно в его переписке то и дело встречаются ссылки на различного рода проекты по организации совместных предприятий и привлечению иностранных капиталов в Россию. Известно также и о непосредственных контактах Рачковского с крупнейшими представителями европейского делового мира: бельгийцем Перло, греком Мицакисом, французом Ребюфеном.

В России и Франции было много сторонников установления более тесных отношений между двумя странами вплоть до создания союза. Корреспондент националистского «Gaulois» Луи Тест, бывший в России на коронации Александра III в 1883 году, больше всего был занят вопросом о возможности русско-французского союза. — И-если горячие речи и тосты в честь Франции на банкете, устроенном русскими журналистами своим иностранным коллегам, оставили его, судя по статье, довольно холодным, то больше потому, что он хорошо осознавал все ничтожество русской прессы как политической силы. Он больше надеялся на русское правительство, чем на русское общественное мнение, а боялся более всего, как бы Россия не попала в руки «нигилистов». Это опасливое внимание к таинственной силе, одинаково враждебной как буржуазии, так и самодержавию, отнюдь не было личной особенностью французского журналиста. Именно «нигилистам», не без «помощи» русской полиции и ее заграничных филиалов, суждено было стать сначала яблоком раздора, а потом, в известном смысле, залогом согласия двух правительств.

Вкладывая свои капиталы в Россию, инвесторы требовали гарантий со стороны Министерства финансов и внутренних дел, в тесной связи с которыми протекала деятельность Рачковского в Париже Пройти сквозь «министерское сито» удавалось далеко не всем. Рачковский пользовался своей близостью к этим министерствам, чтобы подзаработать на «проталкивании» инвестиционных проектов. Для этих дел у Рачковского в Петербурге нашелся расторопный помощник М. М Лященко — по воспоминаниям Витте, «полулитератор, полуагент тайной полиции, который кончил свою карьеру в сумасшедшем доме».

В 1886 году с подачи Рачковского Лященко — «бойкий публицист, ухитрявшийся быть патриотом двух стран одновременно, и России, и Франции», — по замечанию историка М. Н. Покровского, уже прославлял финансовое могущество Франции на страницах «Московских Ведомостей». А чуть позже президент Французской Республики, отпуская с одним интимным поручением в Россию другого «патриота двух отечеств» — друга Рачковского журналиста Гансена, — в числе прочих аргументов желательности русско-французского сближения приводил и выгоды от той поддержки, какую могут оказать России французские капиталы. В то же самое время один мелкий банкирский дом Парижа, делавший свою карьеру на «добром согласии» самодержавной монархии и демократической республики, стал публиковать оплаченные Заграничной агентурой Рачковского особенно подробные и тщательные отчеты о положении русских финансов. Из этих отчетов, предназначенных для французской публики, вытекало, разумеется, что в России все обстоит более чем благополучно.

Поскольку зверь бежал на ловца, Рачковский и Ляшенко предприняли авантюрную попытку создать также и «Англо-русский синдикат», который еще до своего появления на свет уже претендовал на строительство и последующую эксплуатацию железной дороги Петербург — Вятка и круговой железной дороги вокруг Петербурга. В свой проект они сумели вовлечь талантливого инженера Балинского и самого министра внутренних дел И. Л. Горемыкина. Несмотря на заинтересованность в этом проекте Горемыкина, активное противодействие ему со стороны министра финансов С. Ю. Витте развалило все дело. Сам Витте, давая яркие характеристики участникам этой истории, подробно ее описывает:

«Они все вместе поехали в Англию; путешествовали по Англии и входили там в какие-то соглашения с различными промышленными фирмами, между прочим, и в соглашение, касающееся сооружения на эстакадах круговой железной дороги вокруг Петербурга.

В то время агентом Министерства финансов в Париже был известный Татищев. Вот этот Татищев мне как министру финансов рапортовал, что вот, мол, поехал Горемыкин с такой своей свитой, совершал путешествие по Англии и входил в такие-то соглашения, весьма неприличные, с промышленными фирмами, что он, Татищев, не смеет думать, что об этом знает сам Горемыкин, но несомненный факт (чему он представил доказательства), что вся его свита брала от этих промышленников различные промессы. Но из описания этого дела Татищевым было ясно, что если сам И. Л. Горемыкин во всех этих промессах и не участвовал, то, во всяком случае, ему о них было, безусловно, известно. Нужно сказать, что Горемыкин относился весьма симпатично к Рачковскому, как к своему агенту в Париже, и между ними были самые лучшие отношения. Так что когда впоследствии Горемыкин сделался председателем Совета министров, то он сейчас же снова приблизил к себе Рачковского; Рачковский даже поселился у председателя Совета министров, в доме Министерства внутренних дел на Фонтанке. Это донесение Татищева я положил в архив Министерства финансов.