Чтение онлайн

–  Мать Кристофа. Где она сейчас?

Катрин укусила себя за губу.

–  Я точно не знаю. Я клала ее в стационар Љ 71, там пансионат, все дела.

–  Почему вы не навещаете дочь?

–  Я не хочу травмировать Кристофа еще больше, - с достоинством ответила бабушка.

–  А Кристоф никогда не подвергался каким-то воздействиям, например, гипнозу? Мне очень надо знать. Некоторые его фантазии совершенно выбивают меня из колеи. Они имеют элементы внушения, как мне кажется.

Катрин стиснула зубы. Она стала белой, как мел. В глаза ее заплескался страх, но затем она озлобилась.

–  Нет, не подвергался он никакому гипнозу, - резче, чем стоило, сказала она.

–  Хорошо, - я встала и отошла за свой стул, уперлась в его спинку руками. Волны злобы от Катрин вызывали у меня безотчетный страх, - Вернемся к вашей дочке. У нее ведь было генетическое заболевание? Легкая умственная отсталость, а после шизофрения, так?

Катрин была на грани обморока.

–  Откуда вы…

–  Знаю. Я постаралась навести справки, хоть это и нелегко. Мне необходимо было знать что-нибудь о родных Кристофа.

Картин вскочила.

–  Я забираю внука.

–  Хорошо, - согласилась я, - только, когда он начнет разделывать соседских детей на гуляш и холодец, не жалуйтесь.

–  Что?
– Катрин развернулась у самой двери.

–  На вашего внука кто-то очень сильно влияет. Возможно, даже внушает людоедские идеи. На всякий случай, я была бы вам очень признательна, если бы ни вы, ни Кристоф ничего не ели там, куда ходите на гипноз. Тем более, что гипнозом маленьких детей не лечат.

Катрин выслушала меня с лицом полным ужаса, но непоколебимо захлопнула за собой дверь.

–  Ну, что довольна?
– в ординаторскую зашел доктор, он был крайне недоволен.

–  Нет, - сразу оробела я.

–  Дурочка ты, - улыбнулся он, - Надо было сначала все у нее спросить, дескать, чем дочь болела и так далее. А ты и себя строишь филиал ОГПУ на выезде. Так она, конечно, разозлилась и решила, что ты все узнала обходными путями. Теперь Кристоф в руках этого живодера. Ребенку не помогли, бросили его на растерзание… Плохо, Брижит, плохо, - печально говорил доктор.

Я села на стул и расстроилась.

–  Ошиблась, с кем не бывает. Ошибка фатальная, конечно, но мы, слава Богу, не саперы. Зато у тебя теперь выбора нет. Лезь в пограничье!

Я, кстати, пока слушал тут, как ты пугаешь пожилую женщину холодцом из соседского мальчика, вспомнил про богиню Кали. Была такая у Индусов, жена то ли Вишну, то ли Брахмы, то ли Шивы. Черт не разберет! Надо бы про нее почитать. Что-то мелькало там, про кровавый пир Кали.

–  Брижит, - ласково позвал меня доктор, но не успел ничего сказать, в ординаторской завопила сирена, и замигал красный огонек под цифрой 35.

–  Давид!
– воскликнул доктор и выскочил из палаты. Я побежала следом за ним.

Когда мы примчались к палате, Давида уже вынимали из петли два санитара. Я на всякий случай нажала два раза на кнопку экстренного вызова.

–  Что с ним?
– доктор помог уложить Давида на кровать и пощупал пульс на шее.

–  Уборщица обнаружила, - сказал один из санитаров, - позвала нас, мы неподалеку были. Кажется, жив он.

–  Жив, жив, - не мог отдышаться доктор, - Тяжелый, как слон.

–  А чего он… - я не закончила фразу под суровым взглядом доктора.

–  А того, - фыркнул он.

В дверях материализовались реаниматологи.

–  Опять?
– скептически заявил один из них.

–  Что опять?
– начинал злиться доктор, - Теперь глюкозой не отделаетесь. Вешаться вон полез. Живой, но так знаете, совсем слегка задыхается, - язвил ван Чех.

Самый разговорчивый из реаниматологов что-то неразборчиво ворчал. Через несколько минут Давида увезли.

–  Пойдем писать объяснительную, - тяжело вздохнул доктор.

–  Вот что мне писать? Попытался повеситься, так как понял, что доктор ван Чех не глюк, так что ли?
– возмущался доктор, размашисто шагая из стороны в сторону по ординаторской, размахивая руками.

–  Напишите, что повесился во время острого депрессивного психоза. Ну, там ломка у него была, - равнодушно предложила я.

–  Ну, да. А зав. отделением, который его вел, все проморгал, так?
– возмущался доктор и размашисто сел в кресло. Оно тонко взвизгнуло и развалилось. Ван Чех оказался на полу, весьма удивленный таким положением дел.

–  Оно развалилось!
– удивленно выдохнула я.

–  Черт!
– проворчал доктор, медленно поднимаясь и морщась, - Я окружен предателями. Больной вешается, кресло ломается, стажер больных распугивает.

Он пнул кресло и тут же аккуратно собрал его станки, внимательно осмотрел и резюмировал:

–  Ему не жить. Ты было мне верным креслом!

Доктор скинул остатки кресла в угол и поставил стул. Долго и недовольно ерзал на нем.

Я обиженно молчала, у доктора зазвонил телефон.

–  Да… Конечно… А давай так. Ты ребенка довела, ты его и корми… - доктор засмеялся и по привычке размашисто откинулся, тут же скривился, встретив жесткое сопротивление спинки стула, - Хорошо.

–  Брижит, ты будешь прощена, если сегодня вечером мы с тобой отобедаем у почтенного профессора дер Гловица и его милой дочурки. Она мне только что звонила. Просила прийти не одному, но и не с женой. Что-то девочки друг друга невзлюбили. Жаль, они бы спелись… Хотя может и хорошо, что не спелись. Не известно потом, кому хуже, им или мне, - лирически закончил доктор.

–  Вот вы странный человек… У вас практикантка больных разгоняет, больные вешаются, кресло и то оказалось предателем, а вы чему-то радуетесь, - пыталась поддеть я.

–  А все потому, Брижит, что есть на свете два прекрасных слова: "Дети" и "отпуск", - последнее слово доктор проговорил с особой интонацией, как будто слово имело свой непередаваемый экзотический вкус.

Я тщетно пыталась предупредить Виктора, что ужинать буду в гостях и что приеду домой поздно. В конце концов, я написала возлюбленному смс и с неспокойным сердцем осталась с доктором, чтобы после работы поехать на другой конец города, на обед к будущему своему преподавателю.