Чтение онлайн

— Я рожаю, кажется — бросаю на ходу медсестре. Она кивает. — Этого, бородатого ко мне на роды не пускать. — говорю строго.

— Но это же Ваш муж, у вас роды совместные оплачены… — теряется девушка.

А я всем телом чувствую, что мне в родовую пора. И понимаю, что мужа видеть в этой палате я не желаю.

Ко мне прислушиваются и оставляют Громова за дверью.

«Не дуйся, бородач! Я тебе нервные клетки берегу»

Дальше все, как в тумане.

Адская боль простреливает тело, но я стараюсь быть тихой, потому что где-то читала, что громкий крик во время родов пугает ребенка.

Прихожу в себя, когда на моих руках чмокает сладкий комочек.

— Сума сойти, Карамелька… Ты не пустила меня на роды. — Громов осторожно заходит в палату. Ворчит, но подходит ко мне. В губы целует и на доченьку смотрит.

— Я спасла наш брак от развода, Громов. Если б ты при мне рухнул в обморок, я б этого не выдержала и развелась. А разведенка с тремя детьми знаешь ли…

— Дуреха ты… — смеется муж. — Она хорошенькая… — кивает на доченьку и улыбается, та в ответ кряхтит и вошкается. — Как назовем?

Я плечами пожимаю.

— Настя…

Андрей глаза закатывает.

— Может еще варианты есть?

— Андре-ей! Я рожала десять часов. Познакомься со своей дочерью Настей!

— То есть нет вариантов, да?

Отрицательно головой качаю.

— Но я обещаю, что фамилия и отчество и Настюшки будут твои. — добавляю примирительно.

— Ну что, привет Настена Андреевна. — громов целует крохотную ручку дочери, а я слезу вытираю со щеки.

Ну что, Митька… Не знаю существуешь ли ты, но я выполнила свое обещание.

Я родила Настю.

Я много раз думала над тем случаем. Объяснений так и не нашла.

Но одно я знаю точно: мальчик появился в трудное время, тогда когда я о Кирилле узнала. Когда мама мальчика умерла.

Митька веру в меня вселил. Вырасти помог. Я всегда вспоминала его мужество и смелость. Он, словно знаком мне был.

Моя жизнь изменилась кардинально!

И я безумно рада этим изменениям!

БОНУС

Громкая музыка оглушает наш двор. На улице в зоне отдыха выставлены столы. Все в разноцветных шарах. Мы с Настюшкой сервируем праздничный стол.

Янке сегодня пятнадцать.

Мы с младшей дочерью три дня готовились к празднику. Все до мелочей продумывали.

— Мам! Что за безвкусица? — Яна влетает в огороженное шариками пространство и нервно тянет за тонкие ленты, на которых шары привязаны.

— Спасибо мама и Настя за то, что такой чудесный праздник мне организовали… — Чеканю сухо, выделяя каждое слово.

Янка вздыхает.

— Спасибо мама и Настя за то, что такой чудесный праздник мне организовали… — тараторит дочь. — Но…Блин! Что это за безвкусица?

— Не думаю, что ты имеешь права на претензии! В моей памяти еще свежо воспоминание, как какой-то сопляк толкал тебе язык в рот. — бросаю в сердцах и отворачиваюсь от дочери, продолжая раскладывать салфетки.

— Мам! Мне пятнадцать лет… Я… — запинается. Нервничает.

— Ты должна хоть немного себя контролировать, Яна! Твой отец известный бизнесмен! Он оплатил тебе шикарный день рождения в новом, модном ресторане и что в благодарность? Сторис твоих друзей пестрят видяхами где какой-то…

— Перестань, мам! Может я его люблю? — взгляд зеленых глаз режет мое лицо.

Янка всегда рубит с плеча. Ногами топает. Дверями хлопает. Лишь один человек может усмирить ее прыть — ее отец. Я имею в виду Андрея.

С Никитой у них не заладилось. Совсем. Они начали свое общение, когда Янке исполнилось пять. Андрей его так и не уволил. Он долго в ГОСТе проработал, два года назад в Сочи переехал, а мы в Москву всем дружным табором перебрались. Потому что тесно нам стало. Папа у нас вырос.

— Может и любишь. Только целуйся впредь в укромных местах.

Попа в розовых коротких шортах стремительно направляется в сторону дома. Белые локоны подпрыгивают на хозяйкиной голове, рискуя распасться на ветру.

Ну я так понимаю, Яне все равно.

Она включила режим «обиженки»

Протяжно выдыхаю и продолжаю сервировку.

— Мам, я все… — Настя целует меня в щеку и проходит мимо, в дом.

Боже… Какие у нас разные дети!

Янка — взрывная смесь. Неконтролируемая, высокомерная, скандальная…

Кирилл — спокойный, уравновешенный, но до тошноты самостоятельный и бескомпромиссный.

И Настя — тихая, спокойная папина дочка…Порой мне кажется, если Громов Насте скажет прыгнуть со скалы- та сиганет не думая. У них такая связь… Они часами могут сидеть в кабинет. Настя папе цифры диктует в отчет, хотя девчонке всего двенадцать…

Я устало плюхаюсь на стул. Настроение, как корова языком слизала…

— Мам, ты чего это тут? — Кирилл подходит к столу и стаскивает тарталетку. — Иди платье одевай, скоро гости приедут.

Я наблюдаю за движениями сына и вижу сбитые костяшки.

— Что это у тебя на руке? С кем-то подрался? — встревоженно осматриваю сына.

— Со Степкой, ага…

Я отрываю спину от стула и даже слегка вперед наклоняюсь.

— С ним-то вы чего не поделили?

В голове не укладывается из-за чего могли поссориться два лучших друга. С начальной школы парни не разлей вода.

— Тебя — просто говорит и вторую тарталетку в рот запускает. — Он напился и все спрашивал, когда ты с папой разведешься и что у него на тебя…Ну ты поняла, да…Я вмазал.

Я протяжно вздыхаю. Третий такой случай, между прочим. Сначала меня это даже немного забавляло. Выгляжу ведь я и правда юной. Поклонников среди друзей сына у меня полно. Но сейчас меня это напрягать начинает.

— Блядь… Пока до вас доберешься… — В поле зрения появляется Никита с двумя большими букетами и одним маленьким.

Он, кстати крестный отец Насти…

Капец, согласна, но так получилось.

Когда мы крестили, то не подумали, что девочке нужен крестный папа, а перед церемонией нас поставили в неловкое положение. Никита рядом был — на него и повесили такую ответственную роль. Он балует обеих. Но приезжает к нам редко.