Чтение онлайн

— Больше, чем ты думаешь.

— Почему еще? — подталкивает он, и я ненавижу то, что он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я сдерживаюсь.

— Потому что я не хотела проходить через это снова. Я просто хотела, чтобы он ушел или вернулся и перестал уходить. Я была так одинока, я устала от одиночества, понимаешь? Мне нужен был мой муж. Мои дети заслуживали отца, который был бы рядом. И я знала, что все это несправедливо по отношению к Люку. Просто я так чувствовала, и я ненавидела себя за это.

Джейкоб не сводит с меня глаз, и это притяжение, постоянно возникающее, между нами, усиливается.

— Любой мужчина понял бы, что ты чувствовала, Бренна. Он видел, на какие жертвы ты пошла. Я не могу представить, каково это, но Коннор рассказывал о тяготах брака и службы в армии.

Я борюсь с желанием расплакаться. Он даже не представляет, как сильно мне нужно было услышать подобное. Все эти годы я держала это в себе. Я никогда не говорила Люку о своих чувствах, и это было похоже на предательство. Он боролся за нашу семью, справлялся с собственным стрессом, а я вела себя как маленькая.

Я отпускаю его руку и отступаю назад.

— Я надеюсь на это, и я также уверена, что в какой-то момент или даже пару раз он чувствовал то же самое.

— Тогда почему ты держишь в себе чувство вины?

Слезы наворачиваются на глаза, размывая лицо Джейкоба.

— Потому что теперь он ушел и никогда не вернется. Мы больше не встретимся дома.

— Нет, и мне жаль, что ты снова одна.

Падает слеза, и я вытираю ее.

— Я веду себя нелепо. Прошел почти год, и я пытаюсь двигаться вперед, но это трудно. Мы поссорились за день до его смерти. Думаю, именно это до сих пор давит на меня.

Как будто открылась плотина, и правда моего сердца выплеснулась наружу. К сожалению, Джейкоб оказался на пути всего этого.

— Из-за чего вы поссорились?

Падает еще одна слеза.

— Он должен был присмотреть за детьми на следующий день. Он пообещал мне, что будет дома, и все уладил со своим командованием. У меня было судебное дело по обвинению в жестоком обращении с детьми, на котором я должна была присутствовать. Затем, в девять, сразу после того, как мы уложили детей спать, ему позвонили и сказали, что он должен лететь. Он должен был быть в воздухе до полудня. Я не помню, что я говорила. Я знаю, что была зла, и он тоже. Я всегда пыталась понять, почему его карьера важнее моей. Так было всегда, и в большинстве случаев я это принимала. Я шла на жертвы ради него, потому что так мне говорило общество. Какая-то часть меня возмущалась тем, что не имеет значения, что я работала так же упорно, чтобы добиться всего. Я была матерью, и независимо от того, какой доход я получала или насколько важной была моя работа, я всегда оставалась матерью и женой, которая просто работала.

Итак, я выдохнула.

— Послушай, я понимаю, что такое чувство вины. Поверь мне, я практически утонул в нем за эти годы, но Элли помогла нам понять, что прощение себя — лучший способ преодолеть его.

— Я просто всегда удивлялась, как он мог выйти в тот день и так легко от меня отмахнуться. Как будто наш брак изменился в ту секунду, когда закрылась дверь.

Он кладет палец мне под подбородок и поднимает, пока мы не смотрим друг на друга.

— Он знал, что ты чувствуешь. Поверь мне, ни один мужчина не отпустил бы тебя без боя.

Мое дыхание учащается, и я отступаю назад, желая оставить между нами хоть какое-то расстояние. Я слишком ранима, слишком уязвима, слишком эмоциональна и слишком потеряна в прошлом. Мой разум не работает, и мне нужно немного пространства.

— Мне нужно проверить ужин.

Джейкоб, кажется, понимает и кивает. Но он наклоняется и дарит мне еще один нежный поцелуй.

— Конечно. Я просто пойду проверю Себастьяна.

— Отлично. Он во второй двери справа.

Я захожу на кухню и прислоняюсь к стойке. Я влюбляюсь в него, и у меня нет ни единого шанса остановить это.

Глава двадцать третья

Бренна

— Ты была права, — говорит Джейкоб, вытирая рот. — Эта лазанья — лучшее, что я когда-либо ел.

— Не надо врать.

— Я не вру! Это было великолепно.

Себастьян соглашается.

— Это была твоя лучшая лазанья, мама.

— Это действительно было так, мама, — добавляет Мелани.

Я улыбаюсь своим милым детям.

— Спасибо. А теперь, ребята, вы можете прибраться, а я скоро приду помыть посуду.

Мелани поднимается первой и берет тарелки, а Себастьян забирает все остальное.

— Еще раз спасибо за это, — говорит Джейкоб. — Клянусь, теперь я подниму тебя на ступеньку выше.

— О? Кого я обгоню?

— Сидни. Боже, как я люблю эту женщину, но она готовит как дерьмо.

Я разразилась смехом.

— Уверена, она была бы рада, если бы ты так сказал.

Он поднимает руки.

— Эй, я начинаю жалеть Деклана.

Он просто ужасен.

— Ты бы когда-нибудь сказал ей это в лицо?

— Ни за что, — Джейкоб откидывается на спинку стула и раскинув руки, широко ухмыляется. Когда он снова садится прямо, то глубоко вздыхает. — Я завидую этому.

Я оглядываюсь, чтобы понять, на что он смотрит.

— Бардаку?

— Тому, что ты сидишь с детьми и ужинаешь. Когда была жива моя мама, ужин был священным. Мы вчетвером, конечно, ненавидели его, но, оглядываясь назад… Я бы хотел, чтобы у нас их было больше.

— Вы были близки с мамой?

Он кивает, словно уносясь в далекое время.

— Я, наверное, был ближе всех к ней. Коннору хотелось бы думать, что это был Шон, но мы с мамой просто понимали друг друга. Я мог сидеть в другом конце комнаты, смотреть на нее, и, клянусь, она могла читать мои мысли.

— Что не всегда было хорошо.

Мы оба смеемся.

— Она была клеем, и когда она умерла, все словно рухнуло. Мой отец, наша семья, жизнь, которая у нас была, но мы с братьями стали непробиваемыми.

Я видела, как это происходит раньше. Они вчетвером должны были в какой-то мере стать теми, кем была их мать.

— Я совсем не рада, что вам пришлось пережить все это, но хорошо, что вы были друг у друга, чтобы пережить бурю.

Джейкоб пытается улыбнуться, но я знаю, что это фальшиво.

— Мы дали друг другу много обещаний, и одно из них заключалось в том, что мы никогда не будем похожи на нашего отца. Восемь лет мы жили, не давая себе возможности нарушить эту клятву.

— Что ты имеешь в виду?

— После несчастного случая мы с братьями пообещали никогда не рисковать стать такими же, как он. Не иметь детей, не жениться, контролировать свой гнев… все это.

— Звучит очень благородно.

Он смеется.

— Это было глупо. А еще было чертовски одиноко.

— Ну, я только что сказала тебе, что брак не всегда означает отсутствие одиночества.