Останься со мной
Шрифт:
Эти ножки легко представить танцующими на морском берегу, на белом песке, но никак не топающими по московской слякоти.
Лассе знал толк в женщинах; сколько их у него было? Сотня, чуть больше? Но таких вот, юных, свежих и дерзких было, пожалуй, считанные единицы. Соблазнять таких просто - они сами готовы любить весь мир, еще не обломанные, не знакомые с суровой действительностью, - и чувства их сильнее всех. Самые первые, самые горячие, словно только что из горнила. Ссоры, примирения - все с криками, с темпераментными трагедиями. Такие юные еще верят, что именно их история - самая уникальная и самая важная в этом мире. Такие дарят себя неистово, и это действительно прекрасный дар. Лассе даже хмыкнул, скрещивая руки на груди и опуская лицо, чтоб скрыть улыбку, полную смущения, оттого, что это чистое существо с настороженным взглядом внезапно навеяло на него столько воспоминаний и показалось ему очень привлекательным - а он, в свою очередь, понравился ей.
Это он понял по тому, как девушка заалела под его изучающим взглядом, как оправила оборки ультрамодной блузочки на девичьей груди - небольшой, аккуратной, приятной... Наверняка эта грудь удобно ляжет в ладонь. Лассе тряхнул головой, отводя от девушки взгляд, прогоняя недопустимые хищные мысли. Ну, в самом деле, девчонка хороша, но Анька правильно сделала, что сразу расставила все точки над i, сказав, кто эта девушка, и кто у нее жених. По отношению к таким девушкам нельзя позволять даже тени тех мыслей, которые посетили голову Ласе только что. Эта девушка с роскошным телом, с соблазнительными бедрами, с длинными ногами, которые Лассе был бы не прочь закинуть себе на плечи, по сути, была еще ребенком, и трогать ее - да и вообще относиться к ней как к хорошенькой женщине, - просто недопустимо.
Однако, у девчонки на то были свои взгляды.
Видимо, она недавно только осознала свою привлекательность и женственность; и хотела ими насладиться сполна, покуда олигарх-жених не запер ее в четырех стенах. Девушка жаждала поклонников и восхищения, она хотела нравиться - это Лассе увидел в ее ярких глазах, - и ему. взрослому яркому мужчине она хотела нравиться особенно, особенно после того, как он невольно выказал заинтересованность.
«А надо было аккуратнее пялиться на ее задницу», - весело подумал Лассе, усаживаясь за стол и наблюдая, как девчонка прихорашивается, откидывает волосы с гибкой белой шейки. Если вы, девушки, думаете, что эти штучки на мужчин не действуют, то нет. Действуют. Но вида вам никто не подаст, потому что не хочется признаваться, что растаял вот так, запросто.
Его место было прямо напротив юной прелестницы, и Лассе, прикусывая крепкими зубами кусочек хлеба, едва сдерживал смех, наблюдая незатейливые ухищрения девушки, которая то поправляла сережки в маленьких розовых ушках, то рассматривала в круглое зеркальце свои губки, подкрашенные розовой помадой.
– Здрассьте, - протянула она неприветливо, обращаясь к Лассе, когда Анька в очередной раз сделала страшные глаза и погрозила ей пальцем.
– Лера!
Она произнесла свое имя - красивое, весеннее, нежное, - чуть нараспев, совершенно по-девчоночьи закатив глаза, всем своим видом показывая, что знакомиться и говорить с незнакомым мужчиной ее именно заставляют. Она церемонно протянула ему через стол руку - худенькую, с совершенно хрупким, словно фарфоровым запястьем и такими же прозрачными длинными пальцами с остренькими ногтями, - и Лассе, ухватив ее тонкую кисть, несколько раз энергично встряхнул ее, да так, что все тельце девушки ходуном заходило.
– Лассе, - сладеньким доброжелательным голосом произнес он, разжимая пальцы.
Девушка вспыхнула гневным румянцем; в ее руке, в яркой блестящей обертке, остался леденец, конфета, которую Лассе наверняка приберег для Мишель, чтобы отдать тайком от матери. Теперь этот леденец, конфета для ребенка, лежала в руке, и Лассе, одним этим жестом указавший девушке ее место, чуть слышно посмеивался.
Глава 2. Акула
Девчонке совсем не понравилась выходка Лассе с леденцом. Совсем. И, если честно, то Лассе ожидал, даже рассчитывал на то, что она подскочит с места, в слезах умчится прочь из-за стола. Но он готов был пережить эту маленькую девчачью бурю, главное - чтобы девчонка перестала строить ему глазки. Не железный же он, в самом деле. Зачем провоцировать? Вот Лось - брат Анри, - его понял. Видимо, девчонка и перед ним вертела задницей, пока Анька не отвесила ей по-родственному поджопник.
Лось посматривает умными глазами, хмыкает и почти незаметно возится на месте, готовый тотчас подскочить и бежать, сглаживать назревающий конфликт. Наверное, не одобрил методов «воспитания», ведь не в его правилах обижать женщин, тем более - маленьких девчонок. На месте Лассе он пустился бы в нудные, долгие уговоры и объяснения, рассказывая, почему симпатия недопустима, и довел бы дело до того, что девчонка втрескалась бы еще сильнее.
А Лассе - он же не Лось. Он Акула. Цап - и на сердце кровоточащая рана. Зато наверняка.
Но девица оказалась словно слеплена из другого теста. Хихикнув, она развернула подаренный леденец и сунула его в рот, с видимым удовольствием облизывая карамельные разноцветные узоры, глядя Лассе в глаза. Притом языком она действовала так откровенно и умело, что Лассе не нашел ничего умнее, как откинутся на спинку стула, в искреннем ступоре таращась на такое неприкрытое бесстыдство, выдыхая слишком шумно, чтобы можно было подумать, что он остался бесстрастным к ее выходке. Он, пожалуй, мог бы ожидать такого хладнокровия от взрослой, умной женщины, оскорбленной его невниманием, но никак не от юной девушки.
«Один-один, милая, - подумал он, чувствуя, как кровь быстрее бежит в жилах от вида розового язычка, поглаживающего конфету.
– А ты та еще штучка!»
Но это был не последний сюрприз от прелестной нимфетки.
Обед был почти закончен, неугомонная Мишель наконец успокоилась и задремала на руках отца, и тот, негромко извинившись, встал из-за стола и пошел укладывать ее спать. Анька со скучающим видом собирала приборы - свои и Лося, - и пообещала чаю и сладостей, но, кажется, ее обещания не заинтересовали неугомонную красотку.
– А это правда, - коварно поинтересовалась девчонка, с видимым удовольствием посасывая подаренную конфету, - что вас Акулой называли?
– Как себя ведешь, Лера, - машинально огрызнулась Анька.
– Что за вопросы?!
– А что такого, - небрежно ответила та.
– Прекрати меня воспитывать, я совершеннолетняя!
– Я тебе сейчас затыльников отвешаю строго по количеству годков!
Брови Лассе удивленно взлетели вверх, он стрельнул глазами на ругающуюся Аньку. Неужто проболталась? Ведь это именно она дала ему эту кличку, в те самые времена, о которых он с таким тщанием старался забыть целых два года! Два года он старался уйти ото всего, что связывало его с этой кличкой, остепениться и старался, чтобы его природная хищность проявлялась только в деле, не с девушками. И вот снова! Этот издевательский вопрос разбил в его душе всяческую надежду на то, что все забыто, все исправлено, что к старому возврата больше нет, и все прощено. Он заслужил прощения, черт подери! Сколько можно смеяться?! Он снова яростно глянул на Аньку, готовый надавать ей по заднице за ее предательство, на ее лице ему почудилась тающая улыбка.
«Это, по-твоему, смешно?! И зачем было посвящать девчонку в это?! Ты же обещала, что все снимки и записи уничтожены!» - с бессильной злобой подумал он, сжимая кулаки.
Но Анька не среагировала на его яростный взгляд, продолжая жевать кусочек печенья, недоеденного Мишель и собирать чашки, как ни в чем не бывало.
Щеки Акула запылали от стыда, тот страшный день - полный унижения и стыда, - снова отозвался издевательскими голосами и хохотом в его ушах, только на сей раз в него вплелся еще и голосок этой девчонки, Леры. Она вместе со всеми, разделившими эту тайну, смеялась над ним, и Лассе едва не задохнулся, ощущая пекущую его сердце ярость.
«Ну, ты-то куда лезешь, - думал он, с таким остервенением разрезая ножом мясо на своей тарелке, что столовый прибор с неприятным скрежетом царапнул фарфор.
– Думаешь, у тебя есть право потешаться надо мной?!»
– Так правда?
Глаза красотки сияли ярче драгоценных камней, она бесстыдно зубоскалила, водила конфетой по раскрасневшимся влажным губам, и Акула понял, что она увидела его ярость. Почувствовала. Поняла, что зацепила, поддела.
– Правда, - как можно небрежнее ответил он, аккуратно промокая губы салфеткой, стараясь не выдать бушующей в его сердце ярости.