Чтение онлайн

— Ник, выходи! Гости на пороге! — проорал Пети, ничуть не подавленный великолепием науки. Руку Берта он не отпускал. То ли хотел морально поддержать, то ли упреждал попытку к бегству.

Ширмы дрогнули, выпуская навстречу посетителям гела — широкого в плечах и в скулах, рыжеватого и хмурого. В его традиционно белых крыльях тут и там пестрели рыжие перья.

— Тебе бы всё орать, — проворчал гостеприимный хозяин. — Горлопан. Это он?

— Я Бертран, — напомнил Берт, которому уже изрядно надоела роль оборудования.

— Он самый, — кивнул Пети. — Познакомься с Бертом, Ник.

Какой-то скверный фарс. Головидео, реал-программа третьего разбора.

Ник смерил предполагаемого пациента тяжёлым взглядом с ног до головы и обратно, взял за плечи, покрутил туда-сюда.

— Хлипкий какой-то, — сказал с сомнением, ни к кому конкретно не обращаясь.

Пети промолчал. Напряжённо, словно ожидая чего-то.

— Нормальная комплекция, — огрызнулся Берт, рывком выдираясь… пытаясь… неловко дёргаясь в железных лапищах Нудного Ника.

Улучшальщик его усилий, кажется, не заметил. Вот так же, держа за плечи, переставил к окну. Развернул.

Стоило бы прозвать его не Нудным, а Хамским.

— Как тебе растение, Берт?

— Катитесь к ёжикам. — Берт решил, что процесс выклёвывания мозгов зашёл достаточно далеко. Он из последних сил сдерживался, чтобы не начать постыдно вопить, брызгая слюной, и позорно взывать к Биллю о свободах.

— А всё-таки? — спокойно, почти равнодушно настаивал Ник, теперь точно Нудный. — Я читал, что ты неплохо разбираешься во всякой там ботанике.

Берт не собирался потакать хамству, но всё-таки не удержался, скользнул глазами — да так и прикипел.

Мясистые тёмно-зелёные, довольно толстые стебли сплетались причудливыми узлами и косами. На жёстких черенках покачивались не листья, а… маленькие пятипалые ладони. Человеческие или гельские. Настоящие, со всеми деталями, умилительно пухленькие. Ладошки потешно шевелились, цеплялись за стебли и друг за друга, крутили фиги, обхлопывали вокруг себя, искали, наверное, что-то. Чёрные ноготки ярко блестели.

Пожалуй, это было смешно. Но Берта пробрал страх. Нутряной, от промежности поднимающийся, холодный и липкий страх. Берт воззвал к логике: это всего лишь забавный генетический эксперимент, шутка. Может, квалификационная работа какого-нибудь молодого балбеса, выпускника Универсиума. Разве можно вешать опасный предмет в общественных местах?

Не помогло.

Ладошки вдруг забеспокоились сильнее, суетливо зашелестели. Берту показалось, что чёрные ноготки становятся длиннее, загибаются острыми крючьями. Под грудой стеблей что-то заворочалось. И это что-то не было растением.

В землю закопали человека. Живого. И через его плоть прорастили корни, ветки и листья ядовитой лианы. Лиана ела человека день за днём, а он пропитывался отравой. Человеку просто хотелось домой, а когда понял, что домой не попадёт, захотел достать всех, кто в этом виноват…

Стараясь не показывать, насколько испуган собственной фантазией, Берт отступил на шаг от окна.

— Да ты что, — насмешливо сказал Ник, — цветочка забоялся? А ещё говоришь, что лес любишь.

— Он ядовитый, — вырвалось само, раньше, чем Берт успел обдумать ответ. — Сильный токсин. И… мне кажется, что он слишком подвижный для цветочка.

Стебли вздыбились зелёным фонтаном и брызнули навстречу Берту сотней скрюченных от злобы пальчиков. Бессильно проскребли воздух в дюйме от Бертранова носа и опали, будто ничего и не было. Невинный цветок.

На футболке остались чёрные мельчайшие брызги. На лице, наверное, тоже.

— Умойся, Берт, — совсем другим голосом сказал Ник. — Вот, тут чаша и полотенце. Держи, переоденься.

— Я же говорил, — наконец-то подал голос Пети, пока одуревший от варварских тестов Берт приводил себя в порядок. — Он всё-таки может видеть суть. За любой формой. Инстинктивно, интуитивно, хрен знает как, но может. И ты будешь с ним работать.

— Буду, — согласился Нудный Ник.

***

— Не пойду. Не пойду. Не пойду…

Тупо, монотонно. За дверью голоса, шум.

— Не пойду. Не пойду. Не пойду. Не пой…

Голову ниже. Закуклиться в крылья, зажмуриться. Представить, как в детской игре, что больше никого нет на всей земле, никого под землёй, на воде или в небе. «Пустота-пустота, приходи поиграть».

— Не пойду. Не…

Что-то трещит, сквозняк гладит перья.

— Ну что ты, что ты, — бормочет сквозняк голосом Пети. — Ну что ты…

— Не пойду. Вы врёте. Постоянно врёте.

В горле сухо. Пришла поиграть пустота.

— Врём, — соглашается Пети. Кряхтя, садится рядом. — Правда хуже, вот и врём.

— Та дрянь с чёрным ядом на ногтях могла меня убить. Вы стояли и ждали, что я сделаю.

— Могла. Ждали. Но даже если бы ты не отступил, Ник успел бы тебя выдернуть. Он улучшенный. Сила, скорость реакции, точность движений. Он бы успел в любом случае. Ты ничем не рисковал.

— Я не хочу связываться с… подобными отходами.

— С дерьмом. Люди говорят — не хочу связываться с этим дерьмом. Привыкай.

— Какого ёжика, Пети? Я никому ничего не должен, у меня нет социальных взысканий, почему я вдруг превратился в йорнскую вещь?! Я не хочу угробиться на Паоле во имя абстрактной победы в ненужной войне. Я не хочу уничтожать и насиловать ни в чём не повинный мир только потому, что вы боитесь теней и гоняетесь за призраками. Мы и так процветаем, оглянись!

Пети молчит несколько секунд, которые кажутся минутами из-за бешеного стука сердца.

— Мы вымираем, Берт. — Голос тихий, отстранённый.

— Врёшь. — Эхом. — Мы не можем вымереть.

— Физически не можем. Глиссы почти не рожают — зачем напрягаться? — но инкубаторы справляются. Конвейер нулевой модификации работает прекрасно. Я и не о физическом вымирании. О «болезни ангелов» знают все, но термин «симптом четвёртого греха» ещё не вышел за пределы круга специалистов-психологов. «Болезнь ангелов» поражает единицы, но о ней трубят на всех углах. Эпидемия «четвёрки» уже катится по Гелио вовсю, но — ни звука. Ты тоже немного ею болен, Берт. Самую малость. Всё-таки ты любишь лес, у тебя есть цель — вырваться туда после нудной работы. И та безобразная истерика, которую ты сейчас закатил, — тоже симптом. Отгородиться, оттолкнуть всё новое, незнакомое, непонятное… ничего не решать, ни за что не отвечать, ничего не хотеть. Паола может изменить всё. Мы… мы пробуем разные варианты, поверь. Захарка даже гения нашёл в своей глуши, представляешь? Настоящего, ай-кью какой-то невероятный. Он тоже не вернулся, Захарка сильно горевал. Надо пробовать снова и снова, Берт. Если сложим крылышки — через двести лет ничего никому не будет надо в принципе. Если хочешь, я отвезу тебя в лечебницу, где сидят наши «четвёртые». Посмотришь на них. Поедем?