Чтение онлайн

– У тебя их нет, – сказал Бак. Потом повернулся к охраннику:

– У него нет вопросов.

– Пусть старик сам решает, – сказал охранник. Вдруг он неожиданно резко отступил в сторону, увлекая за собой Бака и Миллера. По коридору шли четыре человека в темных костюмах, окружавшие самого Николае Карпатиу.

– Извините меня, джентльмены, – сказал Карпатиу, – прошу прощения.

– О-о-о! Мистер Карпатиу, сэр. Я хочу сказать, президент Карпатиу! воскликнул Миллер.

– Сэр? – сказал Карпатиу, оглянувшись на него, и охранники нахмурились.

– Хелло, мистер Уильямс, – сказал Карпатиу, обращаясь к Баку, – или я должен называть вас "мистер Орешкович"? А может мне следует сказать "мистер Планк"?

Наглец сделал шаг вперед.

– Эрик Миллер из "Сиборд мансли".

– Мне это прекрасно известно, мистер Миллер, – сказал Карпатиу, – но для приема уже слишком поздно. Если вы позвоните мне завтра, я поговорю с вами по телефону. Этого достаточно?

Миллер выглядел подавленным. Он кивнул и попятился.

– А я-то думал, что вас зовут Планк! – воскликнул охранник, вызвав смех у всех, кроме Миллера.

– Заходите, Бак, – сказал Карпатиу, – жестом приглашая Бака следовать за ним. Бак промолчал.

– Вас ведь так зовут, не правда ли?

– Да, сэр, – ответил Бак, отдавая себе отчет, что об этом не было известно даже Розенцвейгу.

После разговора с Хетти Рейфорд чувствовал себя скверно. Все сложилось хуже некуда: ну почему он не допускал ее на свои рейсы? Она вела бы себя более спокойно, и это облегчило бы ему возможность назвать подлинные причины ее приглашения на обед.

Как теперь подойти к Хлое? На самом деле, собираясь поговорить с Хетти, он больше думал о возможности общения с Хлоей. Но разве мало она увидела? Не должно ли его приободрить то, что она захотела приобрести новый видеомагнитофон вместо украденного? Он спросил ее, не хочет ли она полететь с ним в Нью-Йорк ночным рейсом, но она ответила, что предпочитает остаться дома и подготовиться к занятиям. Он хотел настоять на своем, но не посмел.

После того как она отправилась спать, он позвонил Брюсу Барнсу и рассказал ему о своих неурядицах.

– Ты чересчур изводишь себя, Рейфорд, – сказал см" тот. – Мне тоже казалось, что говорить о нашей вере сейчас будет легче, чем когда-либо, но я постоянно наталкиваюсь на определенного рода сопротивление.

– Особенно тяжело, когда это твоя дочь.

– Я могу это понять, – откликнулся Брюс.

– Нет, не можешь, – сокрушенно сказал Рейфорд. – Но не будем об этом.

У Хаима Розенцвейга был прекрасный люкс из нескольких комнат. Телохранители заняли места у входа. Карпатиу пригласил Розенцвейга и Бака в небольшую гостиную, затем снял пальто и аккуратно положил

его на спинку дивана.

– Устраивайтесь поудобнее, господа, – сказал он.

– Я вам не помешаю, Николае? – шепотом спросил Розенцвейг.

– Что вы говорите, доктор! – сказал Карпатиу- Вы ведь не против, Бак?

– Конечно, нет.

– Вы не возражаете, если я буду называть вас Бак, хорошо?

– Нет, сэр, но обычно так меня называют коллеги…

– В вашем журнале, я знаю. Они называют вас так потому, что вы нарушаете общепринятые традиции и обычаи, правильно?

– Да, но как…

– Бак, сегодня самый невероятный день в моей жизни. Мне был оказан здесь такой великолепный прием. Люди отнеслись с большим вниманием к моим предложениям. Я потрясен тем, что вернусь в свою страну счастливым и удовлетворенным. Мне предлагают побыть здесь еще. Вам это известно?

– Я слышал об этом.

– Меня поразило, что все эти разнообразные конференции в Нью-Йорке на протяжении ближайших нескольких недель будут посвящены проблемам международного сотрудничества, в чем я крайне заинтересован,

не так ли?

– Да, совершенно верно, – ответил Бак. – Мне поручено написать обзор этих конференций.

– Значит, мы лучше узнаем друг друга.

– Я буду надеяться на это, сэр. Я был искренне тронут вашей сегодняшней речью в ООН.

– Спасибо.

– Доктор Розенцвейг очень много рассказывал мне о вас.

– Так же как мне он рассказывал о вас. В дверь постучали. На лице. Карпатиу отразилось неудовольствие.

– Я надеялся, что нам никто не будет мешать. Розенцвейг медленно поднялся, прошел шаркающей походкой к двери и тихим голосом выяснил, в чем дело. Потом он повернулся к Баку и сказал:

– Мы должны оставить его одного на несколько минут, – шепотом сказал он, очень важный телефонный разговор.

– О нет, – откликнулся Карпатиу, – я позвоню позже. Эта встреча имеет для меня большое значение…

– Сэр, – прервал его Розенцвейг, – это президент.

– Президент?

– Президент Соединенных Штатов!

Бак быстро встал, чтобы вместе с Розенцвейгом выйти из комнаты, но Карпатиу настоял на том, чтобы они остались.

– Не такое уж я сановное лицо, чтобы не разделить эту честь с моими друзьями – старым и новым. Сидите!

Они уселись, и он нажал кнопку громкоговорящего телефона.

– Николае Карпатиу слушает!

– Мистер Карпатиу, это Фитц, Джеральд Фитцхью.

– Мистер президент, для меня высокая честь говорить с вами.

– Замечательно, что вы посетили нашу страну,

– Благодарю вас за поздравление по случаю моего вступления в должность президента и немедленное признание моей администрации.

– Вы прекрасно там справились. Сначала я не вполне был уверен в успехе, да и вы, наверное, тоже.

– Совершенно верно. Я понемногу привыкаю.

– Берите пример с человека, который уже шесть лет сидит в седле. К этому вы никогда не привыкнете. Просто в нужных местах у вас появятся мозоли, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, сэр.

– Я звоню вам вот по какому поводу. Мне стало известно, что вы пробудете здесь дольше, чем предполагали первоначально. Я хочу, чтобы вы провели день-другой в гостях у меня и Вильмы. Вы сможете?

– В Вашингтоне?