Чтение онлайн

…По трансляции объявили о скорой посадке. Засветилось табло, по проходу заходили темнолицые от южного солнца молодки в коротких юбочках.

— Застегните, пожалуйста, ваши ремни, — наклонилась над Чибилиным не в меру душистая стюардесса, как бы случайно задев его при этом богатой, на миг высунувшейся из декольте грудью. — Садимся скоро.

«С тобой не “садиться” надо, — подумал Юрий, вытаскивая из-под себя ремни, — что толку сидеть-то с тобой? Прилечь — другой разговор, с большим нашим удовольствием, да не ко времени ты грудкой своей похвасталась. Иными делами на сегодня занят». Он тяжело вздохнул.

И вновь с ещё большей ненавистью мысли вернули его к Хропцову Как же он так вляпался-то?

Был Юрок Чибила совсем ещё молокососом, только-только отметившим с друзьями своё, будь оно неладно, совершеннолетие. Отмечали столь не ко времени случившееся событие не один день — неделю подряд: деньги были небольшие, но на водку с колбасой хватало, сила мужская переваливала через край, здоровье не давало повода для беспокойства, девушки льнули, солнышко светило, птички пели, кровати поскрипывали… Помнится, тогда ещё, поднимая за него стакан, друг Серёга сказал: «Всё, Федя, — его почему-то в молодости многие называли Федей, — всё, Федя, отбегался, теперь условным наказанием не отделаешься, теперь тебя по “Указу” судить будут. Так что перед тем, как в постель какую укладывать — паспорт требуй: нет паспорта — иди дозревай, есть паспорт — раздевайся и сопротивляйся». Все дружно ржали, и никому было невдомёк, что друг Серёга тогда как в воду глядел.

У Чибиловой Надьки паспорта не было и в помине, время не пришло, но они оба год уже, как этому недоразумению значения не придавали и жили в полное своё удовольствие. На Федькином совершеннолетии Надя вместе со всеми хохотала над Серёгиным тостом. А когда в конце праздничной недели застала «своего» в недвусмысленной позе с «чужой» — сильно обиделась на обоих. Ушла в слезах и рассказала папе-маме об «одном принудительном случае», опозорившем её на всю предстоящую жизнь. Отец Надьки — освобождённый секретарь партийной организации крупного метизного завода — поставил «насильника» перед выбором: или женись, или тюрьма. Чибилин по молодости выбрал второе «или», чем привёл в неописуемое бешенство партийного функционера, поклявшегося сгноить обидчика дочери в каталажке, и в не менее неописуемое отчаяние влюблённую по уши и так бессовестно его оговорившую малолетнюю подружку. Чибилину за изнасилование несовершеннолетней грозил серьёзный срок, и даже чистосердечное раскаяние Надежды не спасло положения: парт-отец рыл носом землю, использовал все свои возможные связи в потугах претворить в жизнь угрозу про каталажку. Следствие тянулось бесконечно долго, конца и края ему видно не было, и всё это время молодой «насильник» провёл в многонаселённой камере предварительного заключения Бутырской тюрьмы, где в тот же период «квартировал» подследственный Вилор Семёнович Хропцов. С первых же дней новый сосед приглянулся Вилору Семёновичу. Он, что называется, «положил глаз» на бесшабашного, весёлого, не безнадежно тупого, но и без особого «царя в голове» паренька, и после своего освобождения приложил немало усилий, чтобы вызволить Юру из беды. Не забыв наставить при этом: «Ты мне по гроб жизни теперь обязан».

«Ну обязан — и обязан, по гроб — так по гроб, — помыслил тогда выпущенный на все четыре стороны сиделец, — подумаешь: велика беда. Главное — свобода! Всё сделаю, когда попросит. Не без этого. За мной не заржавеет».

А когда его попросили убить Лёшку Гривина — сильно растерялся.

…Самолёт ткнулся колёсами в посадочную полосу, подпрыгнул и с тормозным воем помчался к парковочным огням. Чибилин влип носом в иллюминатор: воздушные путешествия он любил именно за эти два момента, насыщающих адреналином всё его существо — взлёт и посадку. «Нет! — кричало в такие счастливые секунды это его “существо”, — адреналин — отнюдь не “гормон надпочечников”, как утверждают лишённые романтической фантазии тупоголовые врачеватели. Адреналин — это прежде всего ощущение, яркое, неповторимое, близкое к половому экстазу».

Из телефонной будки он набрал было номер Хропцова, но, услышав его недовольное «Слушают вас», разговаривать не рискнул, повесил трубку: уж больно не любил этот жук навозный телефонных общений, разрешал звонить только через секретаршу, так зачем нарываться на его «матовый гнев», если можно обойтись без этого? Съездит на Таганку, побеседует с «Хозяином», может, и без Хропца всё выяснится.

Юрий расплатился с диспетчером, подошёл к своей «Волге», привычно ударил было ногой по переднему колесу… «Чёрт, чёрт, чёрт… этого только не хватало! Недаром говорят — беда одна не приходит»: два задних ската лежали на ободах. Рассчитывать на такси никак не приходилось: на остановке загруженная тюками и чемоданами очередь обещала иссякнуть в лучшем случае к полудню следующего года. Что делать? Он беспомощно огляделся по сторонам.

К воротам платной стоянки подкатила зелёная с шашечками на грязных боках машина. Из неё вывалилась пассажирка и с воплями: «Что вы, что вы, какая там “сдача”, что вы, спасибо» — помчалась к зданию регистрации.

— А чемодан? Эй!! — крикнул ей вдогонку таксист.

Не сбавляя скорости, женщина вернулась, схватила протянутый водителем чемодан и, прихрамывая под тяжестью ноши, продолжила бег в сторону здания аэропорта.

Шофёр сел за руль, медленно тронулся с места.

Чибилин понял: это его шанс.

— Шеф, в центр, шеф, свободен? — он бросился наперерез «Волги». — В центр, шеф. Свободен? Свободен?

— На стоянке свобода, — грубо буркнул Филин.

Чибилин, уцепившись за дверцу, побежал рядом.

— Шеф, не обижу, выручай, время — деньги, зелёными заплачу.

— Это сколько? — притормозив, поинтересовался Филин.

— Сколько скажешь, шеф, не обижу, — он обежал машину, плюхнулся на сиденье рядом с водителем. — Не обижу. Ехай.

Филин боязливо огляделся по сторонам:

— Застукают. Вон на стоянке диспетчер номера пишет. Следят, суки.

— Давай, давай, не боись, ехай. Давай, — Юра достал из кармана долларовую купюру, положил рядом с собой на сиденье, философски заметил: — За всеми не уследят. Тебя как назвали?

— Юрием, — недовольно протянул Филин.

— Юрием? Ну надо как! И меня тоже. А чего ты недовольно так? Красивое же имя.

— Да-а-а, — водитель удручённо махнул рукой.

— А ты как бы хотел? — поинтересовался Чибилин.

— Я бы? — Филин помолчал, потом сказал, улыбнувшись незаметно: — Анатолием.

— Ну ты даё-о-о-ошь! Сравнил х… с пальцем. Юриями царей называли! Юрий Долгорукий. Слыхал?

— Нет.

— Ну вот, видишь. Потом этот, как его, — Чибилин задумался, — ну этот… забыл фамилие… — тоже Юрий. А Толями одних собак зовут. У нас во дворе кобель бегает — его все так и зовут: «Толик, Толик, Толик». Считай — повезло тебе.

Лихая иномарка метнулась перед филинской «Волгой», Анатолий чудом успел вдавить в днище машины тормозную педаль. Чибилина дёрнуло вперёд, локтями он загородился от лобового стекла, откинулся на спинку кресла.

— Ух, ёпп… мудак. Догнать бы и надрать жопу. Чуть не убились. А ты молоток. Закуришь?

Филин взял протянутую сигарету, прикурил, глубоко затянулся американским дымом. Руки его слегка подрагивали. Какое-то время они ехали молча.

— Ты где так шоферить научился? — спросил Чибилин.

— В армии.

— Молоток. Я бы не успел. Я тоже в армию хотел, меня от неё один мудак спас. Я и не просил, наоборот — хотел под ружьё, надоела гражданка. А чего в ней хорошего, в гражданке этой?: Водка да бабы, больше нет ничего. Меня там одна подставила, мы с ней жили, а ей шестнадцати не было. Я и не знал: девка умелая, я у неё не первый. А какая разница — шестнадцать, семнадцать… Паспорт ведь не попросишь. Все ж они по-разному растут, верно? На какую вон и в двадцать не встанет: жопы нет, вместо грудей — два прыщика. А у Надьки моей — всё на месте было, хоть и без паспорта. У мужиков молнии на ширинках лопались на её глядючи. Но она только со мной… — Чибилин прервал рассказ, тронул Филина за плечо. — Значит так, тёзка, сейчас направо, тормознём на Таганке, пять минут и на Басманную. Не задержал?

— Нормально.

— Я тебе дальше расскажу. Умора. Я из-за неё чуть на срок не загремел. Год почти Бутырскую баланду ел.

Юрий выскочил из машины, на ходу ещё раз заверил: «Пять минут, шеф» — и скрылся в подъезде девятиэтажного кирпичного дома.

Дверь ему открыл немолодой, грузный, с мрачным лицом мужик. Он долго молча смотрел на Чибилина, затем обдал его тяжёлым перегаром:

— Чего тебе?

— Моё фамилие Чибилин, — Юрий никогда не мог запомнить, какого рода слово «фамилия»: среднего или женского. Знал только, что не мужского. На всякий случай поправил себя: — Чибилин я. — И полез в карман за телеграммой: — Вот получил…