Чтение онлайн

Она вдруг говорит:

— Сэр, может быть, вы мне посоветуете, а то я просто не знаю, как поступить.

Ну я, конечно, кивнул, а что оставалось делать?

А она:

— Это насчет сидра, сэр. Вы помните, я сказала на суде у коронера, что принесла мистеру Уотерхаусу бокал с сидром в библиотеку примерно в половине первого. Так вот, я потом вспомнила, что это было не в половине, а в начале первого, потому что, когда я наливала сидр, миссис Уотерхаус уже на кухне не было. Она была там раньше, когда пекла лимонный бисквит. А потом пришел пекарь, он заходит каждый день примерно в двенадцать, и Мария спросила меня, сколько булок хлеба…

— Так в чем вы хотите совета? — спросил я.

— Как вы думаете, сэр, должна ли я пойти в полицию и сказать о том, что тогда ошиблась насчет времени, когда принесла мистеру Уотерхаусу сидр? Вы думаете, это важно, сэр?

— Совершенно не важно, — заверил я ее. Мне этот разговор надоел, к тому же я торопился. — Дело закончено, вердикт вынесен.

— О, спасибо, сэр. Тогда я не буду об этом беспокоиться. Выброшу из головы.

Я посмотрел на Глена.

— Вот такая история. Представляешь, я на нее злился, и вот пожалуйста, она просит совета и затем рассыпается в благодарностях.

Глен улыбнулся:

— Но это было на руку Анджеле, что горничная перепутала время.

— Почему?

— Ты только что сказал о том, как трудно было Роне с Анджелой. Да, было трудно. Сколько усилий потребовалось отговорить ее признаться в полиции, что она отравила мужа с помощью того самого бокала с сидром.

— Как так?

— Только это между нами, — предупредил Глен, по-прежнему улыбаясь. — Дело в том, что с этим бокалом получилась неразбериха. В действительности это был бокал Анджелы. Она пьет сидр каждое утро, потому что кто-то ей однажды сказал, что сидр хорошо очищает почки. Джон обычно выпивал бокал где-то в одиннадцать и чаще всего нес два, второй для Анджелы. В это утро все было как обычно, причем еще до того, как он отправился к вам. Анджеле почему-то пить сидр тогда не хотелось, и она ходила с бокалом довольно долго. Он был при ней в гостиной, когда она писала письмо, и на кухне, где пекла свой знаменитый лимонный бисквит (как я понимаю, единственное блюдо, которое была способна приготовить своими нежными ручками, Бог знает, как ей это удавалось), и Рона говорила, что бокал был при ней в кладовой, куда поставили этот лимонный бисквит на полку. А потом Анджела оставила там бокал на столе и ушла. Совсем о нем забыла.

Затем является горничная Притчард, требуя у Марии бокал сидра для хозяина. Бочка с сидром находится в кладовой, но горничной не позволено туда входить, это дело кухарки. Она приносила оттуда сидр, когда он нужен. И естественно, поскольку эта стерва была к тому же и ленива, то, увидев бокал сидра на столе, она отдала его горничной. Джон, конечно, понятия не имел, что пьет сидр, который час назад принес жене. Вот, собственно, и все, если не считать, что тогда вкус сидра ему не понравился.

— Но в чем собиралась признаваться Анджела? — в недоумении спросил я.

— А тут понимаешь, какое дело. Анджела растворила в сидре какую-то свою таблетку, решив, видимо, одним ударом убить двух зайцев — с помощью сидра очистить почки, а таблетка должна была принести еще какую-то важную пользу ее совершенно здоровому организму. Когда Джону стало плохо, она решила, что это от ее сидра, вернее, таблетки, поскольку к тому времени уже знала, что он его выпил. Перед обедом она пошла взять в кладовую свой бокал и узнала, что его отдали хозяину. И тогда эта дура решила, что Джон умер от ее таблетки. Понимаешь? В панике она остальные таблетки выбросила в унитаз. А потом мучилась угрызениями совести.

— Ты знаешь, что это были за таблетки? — спросил я.

— Приблизительно. Их для нее изготовил дружок Странгман. От нервов. Что-то совершенно безвредное. Алоэ и, наверное, валериана. Нет, ты представь, что за невротичка. Ей нужно все время быть на виду. Умирая, Джон был в центре внимания. А подозрение, что его убили, это внимание усилило многократно. Единственный путь для Анджелы повернуть внимание на себя — было признаться на суде в убийстве. С одной стороны, одна мысль об этом заставляла ее содрогаться от страха, но подсознание побуждало сесть на скамью подсудимых.

— В таком случае это счастье, что Роне удалось ее отговорить, — сказал я. — Полицейские, особенно наши местные, не стали бы копаться в ее психологических комплексах.

Несколько минут мы потягивали пиво, молча размышляя о странностях человеческой психики. Затем я спросил:

— А Джон действительно знал, что Анджела совершенно здорова? Для меня это было полным сюрпризом.

— Не знаю, — ответил Глен. — Возможно, что он верил в ее болезни. Человек поддается внушению, а она была первоклассной симулянткой. С другой стороны, его потайной шкаф, заполненный готовыми микстурами и таблетками, которые он тайком забирал у Анджелы… Джон не хотел, чтобы она накачивалась лекарствами. Значит, считал, что они ей не нужны. Думаю, — добавил Глен с усмешкой, — он пытался изготовить для нее плацебо. Таблетки, например, из мела, и заменить ими настоящие. Скорее всего для этой цели он не так давно позаимствовал у меня старую машинку для изготовления таблеток. Сказал, что у него есть какой-то восточный препарат, очень горький, который вроде бы отвращает от курения. А в таблетках будет не так противно. Я как раз в это время настоятельно советовал ему бросить курить. Потом я намекнул ему, что таблетки из мела можно купить в любой большой аптеке, и он ухватился за это. Потому что вскоре вернул машинку, сказал, что она неисправна, какая-то важная деталь в ней сломалась. И правда, я ведь не пользовался ею много лет.

— Но мне все равно непонятно, — сказал я, — почему Анджела вообразила, что ее совершенно безвредные таблетки, если их растворить в сидре, превратятся в мышьяк?

Глен коротко рассмеялся.

— Эгоцентрики, дружище. Они могут вообразить все, что захотят, и убедить себя, что это правда. Несуразности Анджелу не тревожили. Подсознательно она хотела накормить Джона мышьяком, значит, алоэ и валериана, помещенные в сидр, должны были генерировать мышьяк.

— А почему это невозможно? — спросил я. — Что такое мышьяк? Из чего его получают?

— Мышьяк — это металл, — ответил Глен.

— Я это знаю. Но металлы каким-то образом откуда-то извлекают. Разве нельзя в домашних условиях сделать мышьяк? Я слышал, он содержится даже в обоях, кухонной утвари, даже в пивных бочках. Конечно, в мизерных количествах. Как это происходит?

— Чего ты ко мне пристал? — проворчал Глен. — Я не химик. Если хочешь узнать, посмотри здесь и дай мне спокойно почитать газету. — Он взял с дивана несколько книг и бросил мне на колени. Это были те самые, какие я уже видел. Наверное, лежали на диване с тех пор.

Я полистал книги, но там ничего о получении мышьяка не говорилось. Они все были медицинские. Там обсуждались вопросы отравления мышьяком, симптомы и лечение, а это все было мне уже известно.

Отодвинув книги в сторону, я посмотрел на Глена, развалившегося в кресле. Вдруг почему-то вспомнил идиотские слухи, что он как будто имел какие-то виды на Анджелу. Думаю, он ее скорее недолюбливал, возможно, немного жалел.

Потом я принялся размышлять о жидкостях для опрыскивания деревьев, с которыми работал Джон. Мне всегда казалось, что это только дистилляты, содержащие смолу. И он ни разу не упоминал мышьяк, хотя мы часто это обсуждали. Странно.

Жаль, что в доме больше не нашли ни одного потайного ящика. Интересно было бы посмотреть, что находится в третьем. Какие еще тайны из жизни Джона нам бы раскрылись.

И кем на самом деле был Джон? Глен в недоумении, как и я. Но мне кажется, он преувеличил, говоря, что Джон был полной противоположностью всему, что мы в нем полагали. Он был добрый, приветливый. А как он относился к Анджеле! Какой запас доброты и терпения надо иметь, чтобы прожить с ней в браке столько лет. И при этом постараться, чтобы она после него осталась обеспеченной.