Чтение онлайн

До чего же сложно с этими изменениями реальности! Что было? Чего не было? Но библиотекарь подходит. Библиотека подходит. Мы гадали, где могли пересекаться все пропавшие — почему бы не в библиотеке? В восьмой секции, где хранятся книги по истории магии и магических существ. Таких, как драконы, например.

— Библиотекарь? — мисс Милс скептически поморщилась. — Сомневаюсь, что какой-то библиотекарь организовал бы такое.

— Отчего же? — впервые с начала совещания подал голос профессор Гриффит. — Все наши библиотекари — маги той или иной квалификации. А многие идут на эту работу именно затем, чтобы эту самую квалификацию повысить. Я сам, в бытность свою аспирантом, подрабатывал в книгохранилище. Имел неограниченный доступ к нужной мне литературе и достаточно свободного времени для ее изучения. Полагаю, сейчас ситуация ненамного изменилась.

Я с трудом подавила разочарованный вздох.

Слова правоведа, с одной стороны, подтверждали возникшую у меня версию: все библиотекари — маги с неограниченным доступом к книгам, в том числе и редким, и не исключено, что в одной из этих книг могло отыскаться описание ритуала, последствия которого мы пытаемся нейтрализовать. С другой стороны, при таком раскладе пропавшим библиотекарем мог оказаться кто угодно. Я-то уже набросала в уме “портрет” подозреваемого, исходя из сформировавшейся еще в детстве уверенности, что библиотекари рождаются уже скучными тетками “за сорок”, с собранными в пучок волосами и непременно в очках, или, на худой конец, занудными стариками с покрытыми книжной пылью лысинами. А нашему библиотекарю ничего не мешало быть симпатичным молодым аспирантом. Или аспиранткой. Или магистром любого пола в самом расцвете сил, не сумевшим в свое время устроиться по специальности и теперь ждущим, когда в академии освободится для него подходящая должность.

— Почему бы и не библиотекарь? — поддержал мистера Гриффита профессор Брок. — Помню, я еще студентом был, работала в секции некролибрики одна дамочка. Так она без всяких научных степеней, только книжек начитавшись, однажды половину кладбища нашего подняла. При том, что вы знаете, как у нас хоронят: защиту ставят на каждую могилу, что от спонтанных пробуждений, что от целенаправленных воззваний… Ан нет! У дамы-то горе приключилось: супруг ее со студенточкой роман закрутил, вот и разошлась в гневе… библиотекарша… А нас, все старшие курсы с преподавателями, погост упокаивать отправили. Искать, кто куда разбрелся, закапывать потом…

Старый некромант вздохнул с мечтательной улыбкой: мол, хорошее было время. Провел по лысому черепу растопыренными пальцами, будто хотел взъерошить оставшуюся вместе с веселыми денечками в прошлом шевелюру, и умолк, ожидая, что теперь скажут другие.

— Предложенная мисс Аштон версия заслуживает внимания, — проговорил инспектор Крейг, на миг сфокусировал на мне взгляд разбегающихся в разные стороны глаз и вынул из папки, что принес с собой, исписанный лист бумаги. — Мы тоже предполагали нечто подобное. Один из моих стажеров даже провел несколько дней в восьмой секции, пытаясь выяснить, хранятся ли там книги, содержащие информацию об интересующих нас ритуалах. Талантливый юноша, на такие дела у него прямо-таки нюх…

Знаю я этого юношу. Судя по тому, как полицейский вновь взглянул на меня, а уголки его губ дрогнули в усмешке, точно знаю. И ведь ни словом не обмолвился, стажер хвостатый, о том, что и где разнюхал!

— Леди Райс, — обратился полицейский к целительнице, — вы помните книги, которые передали четыре года назад в дар библиотеке?

— Конечно. Если вас интересует, у меня есть полный список. Там были довольно редкие издания, доставшиеся мне от предков…

– “Истоки волшебства”, например, — подсказал инспектор.

– “Истоки волшебства”, - степенно кивнула леди Пенелопа. — Старинное издание, едва ли не первые печатные книги по истории магии. Отпечатаны в единственном экземпляре… в трех томах, кажется…

— В трех, — согласился мистер Крейг. — Если верить библиотечной описи. А если верить Эдриану Кроншайскому, в своих трудах ссылавшемуся на эти самые “Истоки”, сборник был выпущен в четырех томах.

— Эдриан Кроншайский? — переспросила я в воцарившейся тишине. — Тот самый, что написал “Драконий век”?

— Тот самый, что в позапрошлом веке преподавал в нашей академии историю мистических существ и попутно проводил изыскания по этой теме, — дополнил милорд Райхон. — Очевидно, он имел доступ к личной библиотеке тогдашнего главы академии, где и мог ознакомиться с… четырехтомником, как теперь оказалось. Реальность меняется постепенно, мисс Аштон. Помните, как это было с мистером Лостом? Никто не помнил его самого, но в первые дни мы еще находили свидетельства его существования. Думаю, что в скором времени, если мы ничего не сможем предпринять, изменения коснутся и книг Эдриана Кроншайского, и “Истоки волшебства” навсегда превратятся в трехтомник. Тогда как в четвертом томе, я подозреваю, и содержатся инструкции по проведению вызывающего изменение реальности ритуала.

— Но почему… Я же должна это записать!

— Запишете обязательно, — немного резко пресек мои возмущения ректор. — Новые обстоятельства выяснились лишь сегодня, все-таки нелегко перешерстить целую библиотечную секцию. И работа эта еще продолжается, хоть боюсь, ничего больше мы не найдем. Но, руководствуясь тем, что уже известно, я отправил запрос в королевскую библиотеку, библиотеку парламента и в историческое общество. Возможно, где-то сохранились списки четвертого тома “Истоков” или иные источники, из которых мы сможем узнать особенности нужного нам ритуала.

— Ненужного нам ритуала, — прогудел в кулак профессор Гриффит. — Совсем это нам не нужно. Искажения реальности, одно меняет всё… Убивать за такое. Просто брать и убивать.

Произнес он это негромко, со спокойной задумчивостью, но у меня мурашки поползли по спине. О чем думал этот человек? Не о том ли, что в прежней реальности, возможно, не произошло несчастного случая, изуродовавшего его и лишившего его сына слуха? Или что-то невероятно хорошее, чего теперь он даже не вспомнит, навсегда осталось там?

А ведь каждый из присутствующих может рассуждать так же. И не исключено, что окажется прав.

Одно меняет все.

— Да, искажения реальности опасны, поскольку влекут за собой изменения, помимо тех, ради которых, собственно, был проведен ритуал, — подтвердил ректор. — И лучшее, что можно сделать, вернуть историю в ее естественное русло. Я уверен, что пока еще процесс обратим. Пока мы помним, пока на стенах еще появляются кровавые надписи — эхо использованных чар. Решение есть и мы его найдем.

Возможно, он не думал об этом, решая, кому предложить место в комиссии, но выбор оказался хорош еще и потому, что другие люди, более успешные, более счастливые, никогда и ничего не терявшие, могли бы не согласиться с ним в том, что касалось обратных изменений. Они боялись бы за свое настоящее, которое, быть может, являлось следствием искаженного прошлого. У тех, кто сидел за столом, таких сомнений не было — напротив, у них была надежда, что вернув все на круги своя, они вернут потерянное счастье.