Чтение онлайн

Композитор Сергей Иванович Танеев в Ясной Поляне. 1908 г.

«И я сам не люблю никому мешать», – прибавлял он. По поводу же канализации и водопровода у него была своя особенная теория: «Я терпеть не могу зависеть от чего-то мне неизвестного, – мотивировал он свой перманентный отказ от благ цивилизации, – а вдруг водопровод испортится? То ли дело водовоз – я ему дам на чай, и он мне всегда привезет воды». Курить в доме можно было только в коридоре в трубу, куда все посещавшие его неукоснительно направлялись Танеевым. Там висело извлечение из статьи Л.Н. Толстого о вреде курения. «Петр Ильич, – рассказывал композитор М.М. Ипполитов-Иванов о Чайковском, часто посещавшем своего любимого ученика, – хотя и протестовал против такого деспотического обращения хозяина с посетителями, но все-таки подчинялся и шел со всеми курить в трубу». В этом доме проходило прослушивание последнего произведения П.И. Чайковского, гениальной Шестой симфонии, за два месяца до его трагической смерти от холеры в Петербурге. Тогда же музыканты, собравшиеся у Танеева, впервые познакомились с поэмой С.В. Рахманинова «Утес», восхитившей Чайковского. Этот дом в 1910-х гг. занимал Серафимовский комитет Красного Креста с бесплатной больницей, в которой 16 марта 1914 г. освятили церковь во имя св. Серафима Саровского. В 1921 г. все закрыли, а храм с утварью перенесли в придел церкви св. Власия, который в наше время не возобновили.

Современное здание на месте этих домиков для поликлиники, где лечились привилегированные чиновники и члены их семей, начало проектироваться еще в 1934 г., а строиться в 1937-м. Во время войны строительство законсервировали и возобновили после 1945 г., закончили же по другому, более помпезному проекту в 1950 г. (архитекторы Н.В. Гофман-Пылаев и А.П. Голубев).

Вереница небольших домиков (№ 30–36) недавно тянулась до перекрестка с Плотниковым переулком – так примерно выглядел Сивцев Вражек в 1820—1830-х гг., когда весь район арбатских переулков застраивался после пожара 1812 г. В одном из таких домов жил герой романа Михаила Осоргина «Сивцев Вражек» профессор орнитологии Иван Александрович и его внучка Танюша.

С левой стороны от помпезного лечебного строения за забором в глубине участка стоит классический особняк с парадным шестиколонным коринфским портиком. В конце XVII – начале XVIII в. здесь на большом участке от современных Калошина до Плотникова переулка стояли каменные двухэтажные палаты асессора Адмиралтейской коллегии Ивана Венедиктовича Батурина. Мы знаем поздних владельцев: так, в документе 1766 г. упомянут секунд-майор А.С. Рагозин, после него был полковник М.И. Ярославов и несколько других, пока он не переходит по купчей от 4 февраля 1781 г. (в тексте ее отмечен каменный дом) к «генерал-поручичьей дочери» Настасье Яковлевне Протасовой, владевшей этим большим участком более 20 лет. Пожар 1812 г. ничего не оставил на нем – все сгорело, и на плане, снятом через семь лет в 1819 г., так и написано: «План садовой земли с каменным обгоревшим строением». Владелице приходится продавать это старое владение, которое покупает статский советник Дмитрий Иванович Телепнев, построивший на фундаментах старого дома существующий деревянный особняк по образцу, выданному из Комиссии для строений. Как отмечено в архивных документах Московской полицмейстерской канцелярии, он был окончен 14 декабря 1822 г. Как справедливо отметила автор реставрации дома В.А. Авербах, «то, что на месте кирпичного дома появился деревянный, неудивительно: дерево стало основным строительным материалом во вновь отстраивавшейся Москве. Позволяя строить быстро и дешево, оно имело один существенный недостаток, – в течение нескольких лет после постройки деревянные дома дают большую усадку; и их нельзя начисто отделывать. Потому многие ампирные особняки первоначально обшивали тесом, а внутри оклеивали обоями. Телепнев торопился въехать в окончательно отстроенный дом, потому при его возведении была использована необычная конструкция: бревна были уложены не горизонтально, срубом, а вертикально, что давало возможность приступить к штукатурным работам сразу после возведения стен (такая система применена, например, при строительстве Останкина, когда Н.П. Шереметев спешно готовил дворец к приезду Павла I). Строя из дерева, архитекторы и владельцы новых особняков стремились создать на фасадах иллюзию камня, и им это хорошо удавалось».

В 1830-х гг. владельцем стала коллежская советница В.М. Пушкевич (или, как ее часто именовали, Пушкевичева). Сюда переехал С.Т. Аксаков с семьей. Он писал 16 октября 1848 г. сыну своему Ивану: «Мы здоровы, день нынче ясный, и с помощью божией мы переезжаем нынче в новый дом Пушкевича». С.Т. Аксаков прожил здесь до лета 1849 г. и уехал отсюда в Абрамцево.

У Аксаковых бывали многие представители московских интеллектуальных кругов. Дочь С.Т. Аксакова писала, что «Гоголь у нас по-прежнему бывает так же часто; он веселее и разговорчивее, нежели был прежде; говорит откровенно и о своей книге и вообще стал проще, как все находят. Он твердо намерен продолжать „Мертвые души”». Сам же Сергей Тимофеевич говорил, что он «никогда не видал Гоголя так здоровым, крепким и бодрым физически, как в эту зиму, то есть в ноябре и декабре 1848-го и в январе и феврале 1849 года». Н.В. Гоголь 19 марта 1849 г. отпраздновал здесь свое сорокалетие.

Последующая владелица этого дома Варвара Ивановна Фонвизина в 1862 г. пристроила к переднему фасаду дома террасу, которую позднее превратили в зимний сад, были и другие переделки. Муж владелицы Иван Сергеевич Фонвизин был родственником известного писателя, а дед его занимал пост директора Московского университета. Сам И.С. Фонвизин в 1868–1870 гг. занимал должность московского вице-губернатора.

С 1870-х гг. дом перешел в купеческие руки и тоже подвергся перестройкам. Последними его владельцами были очень известные русские предприниматели – Александр и Николай Второвы, которые имели резиденцию неподалеку отсюда, на Спасопесковской площадке, а этот дом сдавали внаем.

В 1910-х гг. тут обосновался Сергей Павлович Рябушинский, из известной семьи богачей-предпринимателей, известный как скульптор-анималист и член общества передвижников.

Дом № 30 тщательно исследован, там обнаружили сводчатые белокаменные подвалы на глубине 4 метра, изразцы, место для печи и следы стен XVII в.

Николай Александрович Второв, русский предприниматель

Дом отреставрирован, и в нем 1 апреля 1984 г., в 175-ю годовщину со дня рождения Н.В. Гоголя, открылся филиал Литературного музея.

Рядом с этим мемориальным домом находится еще один, но на этот раз связанный с именем Льва Николаевича Толстого. Он приехал в Москву 5 декабря 1850 г. по различным имущественным и семейным делам. Толстой остановился сначала в гостинице «Шевалье» в Камергерском переулке, 4, а потом нанял квартиру из пяти небольших комнат в доме по Сивцеву Вражку титулярной советницы Е.А. Ивановой (№ 34), в конце XIX в. его владелицей была дочь историка М.П. Погодина А.М. Плечко, автор исторического очерка «Москва». Это одно из рядовых жилых московских зданий, выстроенных к 1833 г. на месте бывшего сада большой усадьбы. Знаменателен этот скромный домик тем, что он был свидетелем первых шагов писателя на литературном поприще. В начале декабря 1850 г. он приступил к работе над не дошедшей до нас «Повестью из цыганского быта», а в начале следующего, 1851 г. Толстой пишет второе произведение – «Историю вчерашнего дня», где можно найти описание его квартиры в доме Ивановой. О Сивцевом Вражке Толстой вспомнил в эпилоге романа «Война и мир»: «Николай Ростов… несмотря на нежелание оставаться в Москве в кругу людей, знавших его прежде, несмотря на свое отвращение к статской службе, он взял в Москве место по статской части и, сняв любимый им мундир, поселился с матерью и Соней на маленькой квартире на Сивцевом Вражке».

Далее, уже на перекрестке с Плотниковым (Никольским) переулком, еще стоит, правда перестроенный, двухэтажный дом (№ 36), в котором, по всему вероятию, и находилось то самое «общежитие имени монаха Бертольда Шварца», куда приехали концессионеры Остап Бендер и Ипполит Воробьянинов из романа «Двенадцать стульев», они «через Воздвиженку выехали на Арбатскую площадь, проехали по Пречистенскому бульвару и, свернув направо, очутились на Сивцевом Вражке. – Направо, к подъезду, – сказал Остап. – Вылезайте, Конрад Карлович, приехали! – Что это за дом? – спросил Ипполит Матвеевич. Остап посмотрел на розовый домик с мезонином и ответил: – Общежитие студентов-химиков, имени монаха Бертольда Шварца. – Неужели монаха? – Ну, пошутил, пошутил. Имени товарища Семашко. Как и полагается рядовому студенческому общежитию в Москве, общежитие студентов-химиков давно уже было заселено людьми, имеющими к химии довольно отдаленное отношение». Неожиданно нашлось подтверждение тому, что авторы действительно описывали реально существовавший дом. В воспоминаниях Елены Дуловой, родственницы известной арфистки, до сих пор не опубликованных и хранящихся в РГБ, написано, что на перекрестке Сивцева Вражка с Никольским (Плотниковым) переулком стоит «двухэтажный красивый особняк, или „Розовый дом”, как его называют все жители переулка».

Не только этот московский дом оказался героем литературного произведения. На противоположном углу Плотникова переулка стояло непритязательной наружности двухэтажное строение № 38, появившееся в конце 1820-х гг. и позже перестроенное. В 1832–1833 гг. здесь жил историк Д.Н. Бантыш-Каменский, автор многих работ, основанных на документальных материалах, в частности известного «Словаря достопамятных людей Русской земли». В 1893 г. в этом доме поселился физик, профессор Московского университета Н.А. Умов, автор фундаментальных исследований в области термодинамики и магнетизма. На первом этаже в 1920-1930-х гг. была квартира филолога Д.Н. Ушакова, широко известного своим четырехтомным «Толковым словарем русского языка». В этом же доме с 1920-х гг. до своей смерти в 1951 г. жил один из крупнейших пианистов своего времени, создатель пианистической школы К.Н. Игумнов, возродивший исполнение фортепианных сочинений Чайковского на сцене. Здесь, на своей квартире, 10 октября 1942 г. для тяжелобольного М.В. Нестерова Игумнов устроил концерт, в котором пела Н.А. Обухова.

Художник Михаил Васильевич Нестеров

Весь этот участок с двумя жилыми домами на нем перешел в 1889 г. к присяжному поверенному В.О. Гаркави, давнему другу семьи художника Л.О. Пастернака. Борис Пастернак с детства часто бывал в этом доме. Дочь хозяина дома вспоминала: «Крыльцо было со двора и весной обивалось полосатым тиком. Мы очень любили играть на дворе нашего дома. Двор был большой и чистый. К нему примыкал небольшой садик, как почти у всех домов, и дровяной склад; хозяин его жил во флигельке, с окнами на улицу. Это был единственный склад в переулке, ближайший был на Арбате. На дворе был колодец, но питьевую воду возил водовоз с Арбатской площади, где была большая водокачка. Вода Мытищинская, и ею москвичи гордились».

Дочь Гаркави вышла замуж за профессора А.И. Угримова, и у них на квартире обычно собирался так называемый Брамсовский кружок, членами которого были известные музыканты – К.Н. Игумнов, Б.О. Сибор, А.Я. Могилевский, В.Л. Кубацкий, А.К. Метнер и другие, игравшие произведения Иоганна Брамса. В 1920-х гг. семью Угримовых выслали из России.

Б.Л. Пастернак описал его в романе «Доктор Живаго» как дом Громеко: «Дом был двухэтажный. Верх со спальнями, классной, кабинетом Александра Александровича и библиотекой, будуаром Анны Ивановны и комнатами Тони и Юры был для жилья, а низ для приемов. Благодаря фисташковым гардинам, зеркальным бликам на крышке рояля, аквариуму, оливковой мебели и комнатным растениям, похожим на водоросли, этот низ производил впечатление зеленого, сонно колышущегося морского дна. Громеко были образованные люди, хлебосолы и большие знатоки и любители музыки. Они собирали у себя общество и устраивали вечера камерной музыки, на которых исполнялись фортепианные трио, скрипичные сонаты и струнные квартеты».