Остров Чаек
Шрифт:
Наконец мама Говри согласилась, и двое юношей отправились с сообщением к миледи Пейдж. Остальные с тяжелой душой вернулись к починке потрепанных штормом домов. Им предстояло томительное ожидание, ведь только по возвращении вестников все узнают, много ли видела миледи Пейдж.
Вернулись юноши лишь во второй половине дня. В глазах посланников горел огонек неуверенности, словно они наткнулись на что-то и никак не могли решить: уносить ноги или покорно это принять.
– Миледи Пейдж мертва.
Миледи Пейдж, ведунью Скиталицу, сорок лет бороздившую улицы Погожего, словно тучный галеон, нашли в ее собственном дворе: она лежала лицом на земле, и коза теребила губами ее шаль. На теле – ни следа, отметины или синяка, лишь безмятежная и мудрая улыбка застыла на губах. При жизни она никогда не стеснялась говорить все, что было у нее на уме, но отправиться в страну загадок решила вовсе без объяснений.
Глава 7. Дурные зубы
Жители деревни Плетеных Зверей от этой новости оторопели. Незнание того, кто из них убил инспектора, испугало всех, но не так сильно, как новое известие. Что бы это могло означать?
В Погожем не знали, у кого искать помощи, да и как о ней просить, если единственной, кто обеспечивал связь со всеми уголками острова, была миледи Пейдж. Происходящее оказалось равносильно тому, как если бы их кусок острова отрезало и вынесло в открытое море. Как теперь найти виновника? Ведунья Пейдж была их небесным оком – разведчицей, разыскивающей преступников. Кто теперь встанет во главе и скажет, что делать?
Прошлой ночью обновлялись послания в сорочьих хижинах. Город отправился спать в надежде, что наутро миледи Пейдж доставит им новости со всего Острова Чаек, но та перестала быть вестницей. Она сама стала известием, в котором не хватало подробностей.
– Горожане постоянно спрашивали, куда запропастился Скейн. Надо прочесть новости в сорочьих хижинах. Может, есть информация об убийцах и об их передвижениях… Пришлось рассказать им то же, что мы рассказали прислуге миледи Пейдж: Скейн с помощником пропали в море, – объяснил один из гонцов.
Сельчане ощутили досаду. Знай они о судьбе миледи Пейдж, то, возможно, смогли бы честно поведать об обстоятельствах смерти Скейна. Миледи Пейдж оставила тело всего через несколько часов после Скейна. Возможно, обе смерти как-то связаны между собой, а может они – простое совпадение. Однако сельчане выбрали себе легенду и отныне должны ее придерживаться, ведь в противном случае они не сумели бы объяснить исчезновение Прокса.
– Горожане говорили: надо отправиться в соседний город с вестью, попросить нового Скитальца. Мол, дадим дом и козу из любой деревни в округе. А мы сказали: ведь у нас уже есть госпожа Скиталица, неужто забыли? Если голова на месте, отдайте дом ей и коз тоже. А они… они посмотрели на нас с нескрываемым удивлением, – сказал посланник.
Хатин бродила, мысленно представляя, как Арилоу сидит в доме знати в Погожем, а во дворе раздается блеяние коз. К двери тянется извилистая длинная очередь: горожане хотят, чтобы она отыскала им пропавшего ребенка или сбежавшего мужа и сообщила цену на жемчуг в Верхогляде. Глаза Хатин заволокло туманом, и в горле сдавило так, что она с трудом смогла сглотнуть.
С утра прохлада после шторма еще держалась, но после вновь сменилась жарой, от которой дрожал маревом воздух над берегом. Было светло, красиво, но… как-то неправильно – все пошло вкривь и вкось. Погожий смотрел свирепо, точно огромный пес, обезумевший от жары и выжидающий, кого бы цапнуть; все кругом ждало, замерев, когда сомкнется его челюсть.
Новости о смерти миледи Пейдж и исчезновении Скейна с Проксом, как положено, поместили в сорочью хижину, но быстрого ответа никто не ждал. Почти все Скитальцы рассылали свои разумы на проверку сорочьих хижин в начале недели, когда старые новости заменяли более актуальными, и не возвращались к ним до следующей.
И все же спустя несколько дней по горным перевалам из города Хвост-Узлом пришли новости в образе Джим-боли.
После бури деревня Плетеных Зверей сжалась и подобралась, как будто готовилась защищаться. И потому о возвращении Джимболи они узнали только по заливистому свисту да шипению, похожему на то, с каким дождь гасит костер. Несколько минут спустя она уже стояла, посвистывая, на вершине горы и вращала над головой высушенный и набитый горошинами мочевой пузырь хряка.
Прыжками она спустилась по осыпающемуся склону и остановилась, тяжело дыша и ухмыляясь. Ее тощие лодыжки и просторное платье были перепачканы свежей красной грязью, а над головой, на длинном поводке, порхала птичка-мерцунка.
– Джимболи! – с укоризной воскликнула мама Говри. – Ты дождешься, что однажды вулкан проснется и унесет тебя! Будешь тогда его отпрысков нянчить…
– Я стану той еще нянькой! И потом, я прошлой ночью кутила с этой горой, и кратер ее полнился ромом – так что вулкан не проснется еще несколько дней. – Джимболи снова усмехнулась, но никто не пенял ей за кощунство, ведь она была из тех немногих чужаков, кто умел улыбаться.
Вытянутое лицо Джимболи вызывало восхищение у девушек-хитроплетуний, ведь они брили свои лбы, чтобы их лица казались длиннее. Угловатый подбородок придавал ее облику шаловливый вид, а из-под темно-красной банданы выбивались блестящие иссиня-черные волосы. Почти всегда Джимболи улыбалась, и к ней почти невозможно было не испытывать симпатии.
Ее улыбка напоминала прилавок ювелира: среди крепких белых зубов сидели зубы из панциря черепахи, коралла, бирюзы, нефрита, жемчуга и даже золота. А на одном нефритовом зубе был выгравирован павлин. Зубы искусной работы, но не хитроплетской – это становилось ясно с первого взгляда. Хитроплеты не меняли зубы, когда крепили к ним украшения. Другие предпочитали полностью заменять зубы, потерянные с возрастом или в каком-нибудь происшествии. Обычно Джимболи вставляла им выдранные и подправленные, однако те, кто побогаче, предпочитали зубы из металла или драгоценных камней. У самой Джимболи все искусственные зубы во рту были именно такими.
Джимболи не была хитроплетом, и, похоже, вообще не знала свое происхождение.
– Во мне по капле всех кровей, и почти все они свернувшиеся, – так она обычно говорила о себе.
Странствуя, Джимболи поднаторела в общении на разных наречиях, а еще, на памяти Хатин, была единственным чужаком, достойным общаться на ее языке, пусть и не соблюдая всех тонкостей. Зубы она удаляла бесплатно, принимая их в качестве платы, а еще до того ловко сверлила их, снабжая накладками, что многие хитроплеты предпочитали ее работу труду своих мастеров. Джимболи была для всех любимой зубной феей.
А еще ее ценили как источник новостей и сплетен, которые она передавала куда причудливее и интереснее, чем это делали скупые письма в сорочьих хижинах. На этот раз, правда, новости не радовали и не забавляли.
Из Хвоста-Узлом она вышла на прошлой неделе, прошла через Скачущую Воду и миновала небольшие заставы Прыжок, Хромой Мыс, Улыбка Моря, Игривый Угорь, Прыгучий Камень… И всюду находили погибших Скитальцев. Все они тихо улетели в одну ночь, наверное, в тот же час, что и миледи Пейдж, сбросив тела, как змеиные шкуры.