Чтение онлайн

Но прошлой ночью Ева выключила звук не сразу, а через несколько минут. Такого раньше никогда не было. Как будто ее разуму не нужно было мучить себя воспоминаниями, чтобы заснуть, как будто что-то приручило воспоминания, разбавив их тона, заставив замолчать. Она закрыла глаза и заснула мирным сном без сновидений, чего с ней давно не случалось.

«Это просто совпадение или я выздоравливаю?» – подумала Ева. Она не знала ответа. Но у нее было ощущение, что она наконец очнулась от этой искусственно вызванной комы; Мара, Баррали и Фарчи были первыми людьми, навстречу которым она открылась спустя годы. Ева знала, что еще слишком рано говорить об этом, но чувствовала, что находится на правильном пути, чтобы заново открыть для себя свое первоначальное измерение, личность, которую она задушила.

– Это в тебе дело? – спросила она у острова, оглядываясь по сторонам с иронической улыбкой. Голос прибоя был неразборчив.

Из сумки Ева достала папку с документами, положила на колени и открыла. В ней были фотографии и материалы следствия по расследованию ритуальных убийств в период с 1975 по 1986 год.

– Какое впечатление произвел на тебя Баррали? – спросила ее напарница накануне вечером.

– Я думаю, что он хороший человек и мы должны дать ему шанс, – ответила Ева. – Кажется, он долгое время боролся в одиночку и теперь находится на грани того, чтобы сдаться. Ему нужна помощь.

Мара Раис кивнула и передала ей папку.

– Хорошо. Не знаю почему, но я с тобой согласна. Только не читай на ночь, иначе можешь попрощаться со сном. Прогляди материалы. Раз ты эксперт по ритуальным преступлениям, то это твой хлеб. Потом поговорим об этом спокойно, – посоветовала она.

Ева считала кощунством открывать ящик Пандоры в этом райском уголке, но любопытство одержало верх. Через несколько минут чтения и анализа материала ее жестоко поразило осознание: она больше не сможет полагаться на свои прежние убеждения, потому что это совершенно незнакомый мир, чья история, символика и традиции полностью ей непонятны.

В этот момент мобильный телефон начал вибрировать.

– Да? – ответила она.

– Это я, – сказала Мара. – Разбудила?

– Нет, я уже давно встала. Ты мои мысли читаешь – я как раз просматривала папки, – сказала Ева.

– Правда? Хочешь, чтобы тебя вывернуло завтраком?

– Хватит тебе… Послушай, я не знаю, как тебе сказать, но я ни хрена тут не понимаю. Это что вообще такое? Что за маски мамутонес? [58]

– Не неси чушь. Если тебя услышат в Мамояде, тебе не поздоровится. Нет, эти типа карнавальных масок Оттаны [59] .

– Ага, спасибо большое, теперь мне все намного понятнее, – засмеялась Ева.

– Где ты, Кроче? Я слышу шум воды.

– На море. В месте под названием Мари Пинтау. Райский уголок.

– На море? Молодец, что загораешь. Без обид, твой трупный цвет лица, где-то между белым и зеленоватым, произвел на меня впечатление. Да, ты из отдела убийств, но не настолько же, чтобы все в тебе об этом напоминало. У тебя и так уже есть крупные недостатки: ты миланка плюс…

– А не пойти ли тебе куда подальше, Раис?.. Ближе к делу, пожалуйста. Или ты позвонила, чтобы оскорбить меня?

– К несчастью для тебя, нет. Баррали пригласил нас на обед.

– Сегодня?

– Нет, через два месяца… Сегодня, конечно. У тебя были другие планы?

Ева не успела придумать какой-нибудь предлог, чтобы отказаться.

– Я вижу, ты тоже не обезумела от радости… Слушай, если тебе нужен беспристрастный совет, давай разберемся с этим прямо сейчас, чтобы Фарчи был нами доволен, а затем мы сможем вернуться к нашей работе и пожелать Баррали всего хорошего.

– Я не знаю, что сказать. Я не привыкла к такому…

– Еще успеешь привыкнуть. Увидимся у него дома в час. Не приноси ничего, я позабочусь о вине. Я пришлю тебе геометку; он живет очень близко от того места, где ты сейчас. Пока, мне нужно принимать солнечные ванны.

– Иди ты…

– И ты тоже, Кроче. До скорого.

Ева покачала головой и продолжила чтение материалов. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы звериные образы стерли улыбку с ее губ.

Еве Кроче было достаточно выслушать объяснение символики и истории того, что она назвала бы простыми конусообразными равиоли, чтобы понять, насколько этот остров пропитан обычаями, суевериями и тысячелетними верованиями, которые также повлияли на его кулинарные традиции.

– Это гастрономическая особенность региона, из которого я родом, Ольястра, – сказала Грация Лой, жена Баррали, подавая ей дымящуюся тарелку. – Вот: culurgionis all’ogliastrina с рагу из баранины, свежим базиликом, кремом из сыра пекорино и трюфелями из района Лакони.

– Легкое блюдо, рекомендуемое в особенности тем, кто сидит на диете, – иронично прокомментировала Мара Раис.

Грация продолжала так, словно не слышала ее:

– В остальной части острова их еще называют angiulottus, то есть аньолотти по-итальянски. Они содержат еще картофельное пюре, чеснок и мяту. Некоторые приправляют их порошком цедры апельсина или лимона. Я предпочитаю просто базилик и несколько капель трюфельного масла.

– У них странная, очень своеобразная форма, похоже на… – начала Ева.

– Именно это делает их особенными. Это называется spighitta, то есть початок; они и напоминают початок. Нужно аккуратненько залеплять их, как если б это была драгоценность, стараясь придать им характерную каплевидную форму.

– Почему початок? Какой смысл он несет?

– Ритуальный: в древности в сельскохозяйственных общинах так вызывали хороший урожай зерна и обеспечивали удачный год. В основном это было осеннее или зимнее блюдо, считавшееся праздничным, не повседневной едой, а роскошью, – пояснила Грация. – В некоторых районах их даже сушат и используют в качестве амулетов против sas animas malas, злых духов, как назвал бы их мой муж.

– Bonu prangiu a tottus [60] , – сказала Раис. – Пусть вегетарианцы обзавидуются нам.

Все четверо засмеялись и принялись за еду.

– Их также дарили как амулеты родственникам и друзьям, – продолжила Грация. – В деревне, откуда я родом, существует традиция, согласно которой их готовят только в знак благодарности в конце сбора урожая пшеницы и чтобы почтить умерших, по случаю дня мертвых в ноябре.

Трое копов обменялись быстрыми взглядами, полными намеков. Ева и Раис поняли, что жена Баррали не знает о расследовании мужа; а может быть, расследование так глубоко проникло в их повседневную жизнь, что они этого уже не замечают.