Чтение онлайн

–  Ну как же: восходящая звезда прикладной математики. Кстати, он еще не академик?
– живо отозвался Бойченков.

–  Для академика слишком молод. Ему двадцать семь. Между прочим, в членкоры академии он был избран в один день с Пуховым, и Юлий Григорьевич считает Морозова своим учеником и не преминет случая, чтоб об этом публично заявить.

–  Что ж, заурядному учителю лестно козырять гениальным учеником: авось лучик чужой славы на какое-то мгновение свергнет и на его лик.

–  Важно не это. К научному открытию Дениса Морозова проявляют активный интерес натовские спецслужбы, - напомнил Слугарев.
– Думаю, что не случайно Денис дважды получал приглашения из-за океана принять участие в научных симпозиумах.

–  Это я знаю, - кивнул Бойченков и прикрыл глаза ладонью.
– И не только натовские. Одну попытку со стороны "Моссада", как ты помнишь, мы пресекли. Наивно было бы думать, что на этом они остановятся. Оно и понятно: по словам военных специалистов, работа Морозова оказалась бесценной в арсенале оборонной техники. Поэтому ты считаешь, что этот Гапон?..
– Бойченков не докончил фразу, смысл которой и без того был ясен.

–  Береженого Бог бережет, как сказала монахиня, - ответил Слугарев и тихо улыбнулся.
– Повышенный, я бы сказал, до неприличия интерес Пухова к Денису настораживает. Он самозванно и против воли Морозова взял на себя роль опекуна и бескорыстного благодетеля. В бескорыстие его трудно поверить. Насколько я знаю Пухова, у него каждый шаг, каждый жест преследует заранее определенную цель.

–  А как сам Морозов относится к ухаживанию Пухова?.. Его ведь предупреждали о бдительности, осторожности, о новых знакомствах. Он сам понимает, к чему может привести доверчивость и беспечность?

–  Думаю, что понимает. Дениса я знаю еще со школьных лет. Тебе известно, что мы с его отцом партизанили в Польше в годы войны. Наши сыновья - мой Мечислав и его Денис - тоже нашли общий язык, иногда встречаются, чаще общаются по телефону.

–  Они друзья? Я так понимаю?

–  Не совсем так. И не потому, что Денис старше Мечислава на пять лет - разница небольшая. Все дело в характере Дениса. Воспитывался он без матери, то есть с детства он был лишен материнской ласки. Отец, как только мог, старался восполнить материнскую любовь своей нежностью, вниманием и душевным теплом. Все свободное время он посвящал сыну. С тех пор как по рекомендации Ивана Матвеевича Виноградова Денис был принят в спецшколу с математическим уклоном, Тихон Морозов жил только заботами о сыне. И не женился: боялся, что мальчик не примет мачеху. Денис отвечал отцу трогательной сыновьей привязанностью и любовью. Он сохранил ее и до сего дня. И сейчас отец для него остается непререкаемым авторитетом. Трудно сказать, что повлияло на воспитание характера, но как говорит Тихон Морозов, Денис уже в школьные годы был необщительным, замкнутым, тихоней. Возможно, сказалась и его врожденная близорукость. Уже с первого класса он начал носить очки. Стеснительный и робкий, он очень страдал, когда ребята в начальных классах навесили на него в общем-то безобидную кличку Очкарик. По словам того же Тихона Морозова, у Дениса ни в школе, ни в университете не было близких друзей. Были приятели, к которым он особой привязанности не питал. Но с Мечиславом они как-то сошлись, нашли что-то общее, что сблизило их. Настойчивые попытки Пухова приблизить к себе Дениса, ввести его в свой круг интересных людей успеха пока не имели. Возможно, в этом смысле возымело влияние Тихона, который очень ревниво относится к знакомству сына с малоизвестными ему людьми, всячески оберегает его. Пухов даже пытался женить Дениса. То была целая драма, достойная театра на Таганке.

–  Ну хорошо, - нетерпеливо перебил Бойченков.
– Драматургией пусть занимаются театры, а тебе нужно заняться своим бывшим подчиненным Милошем Савичем или как он в то время назывался?

–  Мариан Савинский.

–  Марианом Савинским и Гапоном. Позаботься также о безопасности Дениса Морозова. Не исключено, что приезд Савича связан с Морозовым и Пуховым. Ты не считаешь?

–  Это было бы слишком примитивно, до наглости.

–  А разве появление Савича - не вызывающая наглость? Он же отлично понимает, что нам известно его подлинное лицо. Понимает, что мы не выпустим его из поля зрения ни на полминуты. И все же рискнул, приехал. Зачем? На этот вопрос ты должен дать ответ. Сегодня же свяжись с Тепляковым и действуйте. Держи меня в курсе.

Появление в Москве Милоша Савича Слугарев не склонен был связывать с охотой западных спецслужб за Денисом Морозовым, а точнее - за его научными открытиями, имеющими огромное значение для обороны страны. Поступок Савича казался лишенным элементарной логики - его можно было принять лишь как дерзкую браваду. Мол, меня пригласила ваша творческая организация официально, в порядке культурного и научного обмена, и вот я приехал, будьте добры оказывайте мне ваше хваленое русское гостеприимство, нравится вам это или нет. Гость, конечно, не желательный, но… не он первый, не он последний. Слугарев вспомнил имена зарубежных писателей, которых в нашей стране принимали с широким радушием, как желанных гостей, печатали их серенькие опусы, а потом, возвратясь к себе домой, эти самозванные "друзья", позабыв свои льстивые застольные речи и пренебрегая элементарным приличием, выплескивали в эфир и на страницы реакционных газетенок ушаты грязных помоев махровой антисоветчины. Едва ли Савич будет в этот свой приезд в Москву заниматься своей профессиональной деятельностью: это грозило бы ему не только немедленным выдворением из страны, но и судом, - размышлял Иван Николаевич, выйдя от Бойченкова. Савичем занимается Вадим Тепляков - работник опытный, серьезный. Дмитрий Иванович знал, кому поручить Савича.

Слугарева больше всего беспокоил Пухов. Ведь он буквально преследует Дениса своим навязчивым до неприличия вниманием. В первое время чрезмерная любезность и доброта Юлия Григорьевича, его готовность оказать услугу смущали молодого ученого, он конфузился и не знал как вести себя. Пухов предлагал Денису добротные импортные вещи и всегда по сходной цене, доставал билеты в театры, приглашал на юбилеи столичных знаменитостей, пытаясь ввести его в круг "высшего общества". И к досаде Юлия Григорьевича, попытки эти были тщетными: Денис упрямо избегал "большого света", ссылаясь то на занятость по работе, то на плохое самочувствие. Впрочем, он действительно много работал, а отдых находил в скульптуре. Это было его увлечение - лепить в пластилине фигурки людей и животных, часто забавные, смешные. Лепил он и дружеские шаржи на свои знакомых. Страсть к пластическому искусству у него появилась внезапно, вдруг, когда он учился в университете. Однажды он как бы с сожалением признался отцу, что математика убила в нем скульптора, возможно весьма незаурядного. Пухов приглашал Дениса к себе домой, обильно угощал анекдотами и последними новостями, которые не попадали на страницы печати. Он был с избытком напичкан как международной, так и внутренней информацией, которой доверительно делился с Денисом. Однажды он под большие секретом сообщил Морозову, что ему удалось заполучить от своего заморского коллеги очень ценную научную информацию, поэтому мол, он пользуется особым доверием высоких инстанций. Ему доступно и позволительно то, что не позволительно другим ученым с мировыми именами.

И Денис верил всему, что говорил Пухов. У него не возникало ни малейших сомнений в достоверности или хотя бы точности россказней своего бывшего университетского профессора-эрудита. Однажды Юлий Григорьевич пожелал познакомиться с отцом Дениса.

Нельзя сказать, чтоб желание это обрадовало молодого ученого, только что защитившего докторскую диссертацию, минуя кандидатскую. Но окрыленный таким успехом - шутка ли: доктор в двадцать четыре года - Денис пригласил Пухова к себе домой.

Морозовы занимали теперь двухкомнатную отдельную квартиру в новом двенадцатиэтажном доме. Пухов с начальнической важностью осмотрел обе комнаты, обставленные более чем скромно, и сказал с напускной важностью:

–  Мм-да… Скромность не всегда украшает человека.

Морозовы не поняли, что хотел сказать ученый муж, молча переглянулись, и Пухов пояснил, обращаясь к Тихону:

–  Положение и талант Дениса дают ему право на лучшие условия.
– Он стоял посреди комнаты Дениса, плечистый, с откормленным животом, и на пухлом лице его играла самодовольная улыбка. Юлий Григорьевич знал о большой привязанности сына к отцу и поэтому задался целью покорить сердце "простого работяги", завоевать его доверие. Он покровительственно похлопывал Тихона Кирилловича по плечу, предлагая свои услуги и, скромно хвастаясь своими связями и влиянием, прозрачно намекал, что для него нет ничего невозможного, что он может все. Разыгрывая роль доброго дядюшки-благодетеля, Пухов не мог до конца перевоплотиться, и повидавший в своей жизни всякого Тихон Морозов за словесной мишурой и милыми улыбками навязчивого благодетеля сумел разглядеть фальшь и корысть.

Пухов бесцеремонно, как хозяин или близкий друг семьи расхаживал по квартире Морозовых, трогал разные безделушки-сувениры, как будто оценивал их, все щупал и взвешивал. Нагловатая бесцеремонность и развязность были в крови Юлия Григорьевича, стали чертой его характера, сам он, возможно, и понимал, что это не лучшая черта, но избавиться от нее не мог и не очень старался. "Что за дурацкая манера все лапать?" - подумал Тихон, когда Пухов взял со стола красочную первомайскую поздравительную открытку и прочитал ее текст. Особенно покоробило Тихона преднамеренное выпячивание Пуховым своей главной роли в судьбе Дениса. Это звучало очень назойливо: не окажись рядом с Денисом профессора Пухова и не быть бы Денису тем, кем он есть сейчас. Тихон Кириллович знал другое - участие в судьбе Дениса академика Виноградова, и он как бы между прочим спросил Пухова, знаком ли тот с Иваном Матвеевичем.

–  Ну как же, я ведь в каком-то отношении его ученик, - отвечал Пухов, и холодный сухой тон не соответствовал его словам: - Большой ученый, уважаемый. Но, как человек, очень сложный, противоречивый, с комплексом нетерпимости.

"Комплекс нетерпимости. Что сие значит?" - мысленно спросил Тихон и решил, что это что-то нехорошее.

Тихон Морозов испытывал к Виноградову не просто чувство признательности и глубокого уважения. Он боготворил его как человека и как ученого. Со слов Дениса он знал, что академик Виноградов - глава русской математической школы, что он решал задачи, которые в течение столетий математики мира не могли решить, что в тридцать восемь лет он стал академиком, что за заслуги перед наукой он награжден двумя золотыми звездами Героя Социалистического Труда и пятью орденами Ленина, что он избран членом двадцати иностранных академий и научных обществ. И вдруг какой-то "комплекс нетерпимости", да еще из уст человека, который объявляет себя учеником Ивана Матвеевича.

Нет, не понравился Тихону Пухов, не приняло сердце, оттолкнуло. Да и сам Юлий Григорьевич почувствовал отчужденность и даже неприязнь Морозова-старшего. Когда он ушел, Тихон сказал сыну с отцовской прямотой:

–  Не нравится мне твой профессор. Чужой он и не настоящий. И тебе он не друг. Корысть у него. Хитрая лиса и, думаю, коварная.

–  Что значит "не настоящий"?
– с добродушной улыбкой спросил Денис.

–  А то значит, что фальшивый. Все в нем поддельное - и улыбочка, и доброта. Цель у него есть, выгоду какую-то преследует. А ты не замечаешь, потому что доверчив и наивен, как ребенок.