Чтение онлайн

Другой раз в кабак «Бля» заявился большой черный медведь. Не сказав никому доброго слова, медведь подошёл к стойке, загадочно усмехнулся, и когтями нацарапал на полированном дереве пространное ругательство. Затем он быстро убежал, тихо похохатывая. Появление интилигентного, грамотного, а следовательно, неблагонадежного медведя было справедливо расценено, как недоброе предзнаменование. После долгого розыска нашли квартиру, где проживал медведь, уже покинутую осмотрительным животным, и сделали там обыск. Кроме гор запрещённой литературы, вроде «Книги о вкусной и здоровой пище», нашли клочок бумажки со словами «ударив же гада А по балде Б…» и диаграммами. Обыватели только хватались за сердце, внимая слухам о том, что якобы было на диаграммах.

Сеня учетверил число дежурных по району кабака. Сам он всё чаще и чаще стал ошиваться около этих мест. И именно там, в прекрасный летний вечер, с ним случилось досадное происшествие.

Мягко ступая, в кабак гуськом вошли трое мужчин в бюстгальтерах, скрывавших ясно выраженные вторичные половые признаки, что заставило сидевшего тут же профессора Прахарягина бросать на незнакомцев страстные взгляды. Нимало не стесняясь присутствием всемогущего начальника Сучки, незнакомцы подошли к стойке и спросили жирмабешевой. Возмущённый нарушением субординации Сеня медленно подошёл к пришельцам, окидывая их удавьим взором.

— Кто такие? — отрывисто спросил он у предводителя незнакомцев.

— Феофан Гниипыча дети! — громко и дерзко отвечал странный мужчина с бюстом.

— Это как понимать? — изумленно прошептал ошеломлённый наглым ответом Сеня.

— А очень просто, — пояснил, ухмыляясь, незнакомец. — Ты же сам нам говорил, Семен Вавилыч, что Феофан всем отец родной, — добавил он, обнаруживая хорошее знакомство с личностью контрагента.

— Отец он тебе, засранцу, никакой не отец, — начал Сеня, несколько успокаиваясь, — а только вроде как отец… Но тут таинственный субъект внезапно побагровел.

— А клал я на твоего Феофана! — зарычал он громовым басом — Бей его, пса!

Быстрее молнии все трое выхватили из бюстгальтеров громадные гири. Все шесть гирь с лязгом обрушились на многоумную голову Сени. Несчастный рухнул, потеряв сознание и впервые в жизни не успев свистнуть агентов.

Когда он очнулся, незнакомцев уже не было. Тучи сгущались над городом в темнеющем небе. Такой страх обуял гнииповцев, что гульба началась в этот вечер с опозданием, и резали как-то неохотно, больше для дела, чувствуя, что наступают последние дни.

Произошедшее наутро превзошло все ожидания. Уже в 10 часов утра кабак «Бля» гудел как трансформатор. Весь цвет ГНИИПИ был в сборе и обсуждал вчерашние события.

— Нет, ты скажи, зачем трое? У их, скажи, зачем гири? — надрывался Петька Чайник.

— Да кто их знает, — бормотал оптимист Прахарягин, — может, так просто…

— Так? — сатирически закричал Петька. — Так просто? А может, ты, Хер Малафеич, так просто сегодня на углу Жёлтопопугаевской станешь?

Прахарягин надулся. Честь его была задета.

— Прахарягин всех имел… — начал он торжественно и размеренно.

— Стало быть, и меня имел? — раздался вдруг от двери сдавленный замогильный голос.

Невольно вздрогнув, все обернулись. В дверях, перемазанный засохшим калом и свежей кровью, стоял воскресший из мёртвых Никита Чёрный. Изо рта его шёл огонь. Запах серы наполнил кабак.

— Ну, ну! — сардонически молвил Никита. — Имей, имей, гляди, доимеешься. Вот ужо ночью поговорим… А уж я знаю, Хер Малафеич, где ты живёшь…

С этими словами Никита скрылся. Профессор валялся в обмороке. Ужасное будущее не вызывало сомнений. И, однако, энергичные действия Сени смогли отдалить катастрофу.

Ровно в полдень на другой день во двор кабака «Бля» вошёл голубоглазый парень в полинялой майке.

— Поджигать щя будем твоё заведение, — весело сообщил он Калистрату Миндявому.

— Мебель выносить будешь или так жечь?

— То есть… это есть как это так поджигать? — залепетал Калистрат, — на каком таком основании?

— На основании устава добровольной гнииповской пожарной дружины, — веско сказал парень, — учение надо проводить. — Валяй, криворылый! — крикнул он в окно.

Керосин брызнул на бревенчатые стены гнезда разврата. Как примус, загудел подожжённый кабак. Сеня стоял поодаль и потирал руки.

Но радоваться было рано.

Калистрат Миндявый был делец. Людей такого сорта интересует только чистоган. На нужды и выгоды всего человечества в целом им наплевать, хотя чаще всего именно им ясно, чего именно надлежит всему человечеству хотеть. Поэтому ясно, что руководило Калистратом, когда после пожара он добился аудиенции у Феофана и за огромную взятку исхлопотал у вождя лицензию на восстановление своего страдного детища. Вообще этот акт носил чисто символический характер, так как разговаривать с мертвецки пьяным Феофаном было бессмысленно, и даже Сеня стоял в корридоре и с тоской глядел, как гнется, упираясь в ограничитель, стрелка аппарата, измеряющего уровень государственной измены.

В течение недели кабак был восстановлен. Калистрат не пожалел затрат. Торжественная церемония открытия была назначена на шесть вечера. Всем было ясно, что дело добром не кончится. Тем не менее, повсюду неизвестно почему царили оживление и бодрость, сменившие былую тоску и отчаяние.

Задолго до назначенного часа вся именитая клиентура оказалась в сборе. Первый в длиннющей очереди стоял хвостатый мужчина. Хвостом он нервно хлестал себя по ребрам. Его одолевала жажда деятельности. Грамотный медведь пасся около кабака и в предвкушении чего-то радостно похрюкивал. Иногда он ложился на землю А и, задрав лапы Б, пил водку В прямо из горла Г.

Сумрачный, как ночь, Никита Чёрный угрюмо стоял в окружении трёх парней в бюстгальтерах. Из этого кружка порой доносились отрывистые, зловещие, хриплые слова:

— Перво-наперво Сеньку, пса гумозного…

— Ломом в череп, колуном поперёк хребта — небось не убежит…

— А потом город запалим и ко мне… спрыснуть такое надо…

Совсем в другой тональности звучали фразы, долетавшие из другого кружка, где одетый с иголочки Колька Серый вертел в руках сверкающий финач и обсуждал с профессором Жирмабешем важный вопрос.