Чтение онлайн

Первое, что увидел Виктор, когда открыл глаза, – покачивающиеся лопасти вертолета прямо над своей головой.

– Он очнулся, – сказал кто-то рядом с ним.

– Иду, – ответил другой.

Виктор лежал на носилках. Дико болели затылок и грудная клетка, к горлу подступала тошнота.

Над Самсоновым наклонился человек, в котором он по стрижке и внешней подтянутости без труда определил оперативника или следователя, хотя человек был в гражданском.

– Кто на вас покушался? – спросил опер.

– Никто.

– Вы что, сами так ударились? – без всяких эмоций на лице переспросил мент.

– Да нет, лошадь ударила.

– Какая лошадь? – Снова не удивился оперативник. Видимо, спрашивающий не раз беседовал с людьми, находящимися в критическом состоянии, которые несли всякую чушь.

– Обыкновенная лошадь. Здесь их несколько. Грозы испугались и к нам жались. Ну, и ударила копытом. Ты, опер, говори со мной как с нормальным человеком. Я – фронтовик, всякое видел. Дай сигарету.

Самсонов попытался привстать, но в глазах помутилось.

– Лежите. У вас, очевидно, сотрясение мозга. Так говорите, нормальный человек? Областной прокурор каждый пять минут по рации соединяется. Лететь сюда собрался. Эй, – крикнул он кому-то, – передайте моему шефу, что депутат пришел в сознание. Он в порядке. Скоро будем в городе. Если вы можете потерпеть, то полетим через полчаса. Когда обследуют место происшествия и можно будет забрать труп.

– Какой труп? Кого они убили? Это я, я виноват, что от них ушел! – Виктор вскочил на носилках и тут же рухнул, теряя от боли сознание.

Вновь очнулся он уже в больничной палате. Возле кровати стояла медсестра. Рядом сидел все тот же в штатском.

– Извините. – Человек встал. – Следователь областной прокуратуры Пашков. Я вынужден быть настойчивым. Вы можете говорить?

– Да.

– Знаю, что вы лицо неприкосновенное. Но поймите и нас. Вы сказали, что знаете людей, которые убили вашего товарища. Дорога каждая минута.

– Господи, значит это Дима? Какие еще люди? Я же вам сказал, что это лошади. Лошади. Я должен был сторожить палатку от лошадей, а вместо этого ушел на катамаран к Николаю. Лошади затоптали человека.

Пашков внимательно посмотрел на Самсонова.

– Мне нет смысла от вас что-то скрывать, даже если убийца вы.

– О, господи. Я же сказал…

– Выслушайте меня до конца. Буду с вами откровенен. Даже если убийца вы, то все равно вы можете отказаться от допроса, пользуясь депутатской неприкосновенностью, узнать все о происшедшем через свои каналы. Да и вообще, я думаю, вы не тот человек, у которого можно что-то выведать против его воли. Произошло убийство. Убит не Дмитрий, а Николай Провоторов. Убит в каюте яхты. Лошади не умеют стрелять из пистолета. Вы не хотите сделать заявление?

– Это как? Признаться в убийстве, что ли? Я не знаю, кто его убил и сам его не убивал.

– Может быть, у вас есть какие-то догадки?

– Догадки? Какие к черту догадки, если я валялся без сознания!

– Значит, вы знаете время, когда его убили?

– Нет, просто вы не в ладах с логикой. Я простился с живым Николаем и шел через луг, когда на меня налетела лошадь. А когда я пришел в себя, то рядом уже были вы. Когда же его могли убить, если не в это время? Впрочем, постойте. У меня все перевернулось в голове из-за этого удара. Вы нашли золото?

– Какое золото?

– Скифское. Я нашел на кургане клад. Колоссальный клад. Он лежал в макитре.

– Клад? В макитре? Но это же вроде как обычный украинский горшок?

– Именно так. Клад вывалился из земли, когда я оступился и попал в траншею. Вы видели траншею на кургане?

Пашков кивнул головой.

– Видимо, кто-то недавно раскапывал курган, но ничего не нашел. А не нашел потому, что курган ограбили. Но не в древности, а в последнее столетие. – Виктор усмехнулся. – Кстати, если найдете там кости грабителя, сначала выясните, сколько им лет, а потом уже возбуждайте дело еще об одном убийстве.

– Что стало с кладом?

– Я отнес его на катамаран и оставил его там. Ах, черт! Видимо, после моего ухода Николай еще раз решил посмотреть на золото, за этим занятием его застал какой-то случайный бродяга, вошел в ситуацию и убил, чтобы завладеть кладом.

– Бродяга? Ночью, на острове? – Пашков продумал подсказку и покачал головой. – Вряд ли случайный бродяга мог с ходу определить, что тусклый металл, пролежавший столетия в земле – это клад, имеющий большую ценность… И иметь при этом пистолет.

– Товарищ следователь, а вам не встречались бродяги с высшим образованием, или даже с двумя высшими? Власть пустила полстраны по миру… А что до оружия…

– Не надо о политике, господин депутат…

– Могли бы сказать и «товарищ».

– Хорошо, товарищ депутат. Только не верю я в случайности. Клад, лошади, бродяга. Не слишком ли круто, товарищ Самсонов?

– Славу Богу, что не «гражданин Самсонов». Пока «товарищ Самсонов».

– Думаю, что клад здесь ни при чем…

– Почему?

– Потому что во время обыска на яхте мы видели этот горшок с землей. Наверное, клад все еще там. Никто не придал горшку значения. Решили, что там хранятся черви или опарыши для рыбалки. Покойный ведь был рыбак?

– Почему вы так спокойно говорите о своем коллеге. Николай ведь был из ваших?

Пашков покачал головой.

– Три года назад Провоторов был уволен из органов внутренних дел по решению суда офицерской чести.

Самсонов присвистнул.

– А где же он потом работал?

– Нигде. За ним сохранили пенсию по выслуге. Официально ведь ничего не было доказано.

– Что должно было быть доказано?

Пашков с сомнением посмотрел на депутата.

– Оно вам надо? Человека ведь убили…

– Вы же сами сказали, что я узнаю все по своим каналам.

– Ладно. Склонение к сожительству несовершеннолетней.

Самсонов домыслил ситуацию:

– Ночное дежурство по райотделу, пьяные девочки в КПЗ… Так?

Пашков вздохнул:

– Почти так. Вам больше нечего сказать?