Чтение онлайн

Эта мысль посетила меня последней - перед тем, как спрятавшийся за дверью Джоди воткнул мне в руку шприц с какой-то жгучей дрянью, и мое тело сразу же превратилось в мешок картошки.

Как ни крути, это было гуманнее, чем бить по башке.

Ну вот, теперь голова не болит, но зато мышцы деревянные, как после злопамятного марш-броска.

Я вспоминаю армию, дрилл-сержанта Кейси - дебил-сержанта, как его называли. Однажды мы бежали пятимильный марш-бросок с выкладкой в полсотни фунтов; Кейси ехал за нами на двухместном джипе. Если колеса джипа пробуксовывали в грязи (небеса над нами разверзлись еще три дня тому назад, и количество выпавших осадков в виде каши из дождя, льда и снега не поддавалось рациональному объяснению), он приказывал двоим доходягам из нашей компании (убей-не-помню их фамилий - Хавличек и Бейли, кажется) вручную вытаскивать машину, а остальная компания при этом делала отжимания в грязи.

Один из них, кажется, Хавличек, потом пытался повеситься в уборной. Его откачали. Кейси втихую списали. Обычная армейская история.

Хаотичные до того линии на потолке складываются в правильный узор - значит, я прихожу в себя. Попытка пошевелить рукой отдается такой дикой болью во всем теле, что я с радостью оставляю эту идею.

Поворот головы приносит чуть меньше мучений. Я обнаруживаю себя все в той же каюте. Спасибо, хоть руки не связаны - но, ясное дело, это и не требуется.

В поле зрения попадает брючина, едва прикрывающая бледную с синими прожилками кожу ноги. Где-то я уже видел эту ногу...

Кобура под брючиной на ноге Радклиффа пуста.

Изловчившись, я поднимаю голову выше. Ворон-ищейка сидит в кресле, бездумно уставившись в стену. Его взгляд мне не нравится. Очень. А еще больше мне не нравится то, что я вижу, скосив глаза на собственную правую руку. В ней сжат маленький револьвер Радклиффа, тот самый, из кобуры на ноге.

И уж совсем безнадежно выглядит маленькая аккуратная дырка у него во лбу.

Нет, надо что-то предпринимать. Количество покойников растет, а моя ситуация не проясняется...

Я начинаю по очереди напрягать мышцы рук, ног, лица, туловища. Странно, некоторые из них реагируют, некоторые - нет. Я могу поднять правую бровь, но совсем не чувствую левой. Чем же это он меня накачал, гад?

Через некоторое время - кажется, что этой ночи вообще нет конца... а может, это уже и не ночь?
– мне удается сползти с кровати и даже кое-как подняться на ноги. Чувствительность в левой стороне тела существенно ограничена. Приволакивая левую ногу, я осторожно приближаюсь к сидящему в кресле трупу - и замираю.

На лбу у него, рядом с дыркой, приклеена бумажка со словом "БОЙЗЕ"...

Крики и топот в коридоре.

Скорее инстинктивно, чем осмысленно, я хватаю свободное кресло - нет, "хватаю" сказано весьма смело... Толкаю, пинаю, тащу его ко входной двери. Дизайн кают на этом корабле странен, но это играет мне на руку - открытая дверь ванной, если заклинить ее креслом, надежно упирается во входную, и быстро преодолеть такую импровизированную баррикаду не удастся.

Звук открываемого замка - удар - еще удар - но баррикада, к счастью, выдерживает.

"Брейгель, открывайте! Мы знаем, что вы там!"

Как же, сейчас...

Идея приходит быстро.

Я поджигаю фирменную спичечную коробку, лежавшую в пепельнице (ну, вот и название корабля - "Утренняя Роса", уделаться, надо же, как поэтично...) и подношу ее к сенсору пожарной сигнализации.

Удары в дверь усиливаются.

Наконец тепло и дым от горящей коробки срабатывают - заходится в панике сигнал-предупреждение пожарной тревоги - громкая связь корабля плюется командами для диспетчеров пожарной тревоги...

Шоу начинается.

Раздается звук, который я и рассчитывал услышать: автоматически срабатывает на открытие замок в пожарной переборке-двери, ведущей в соседнюю каюту. Проклиная левую ногу, упорно не желающую подчиняться, я прыгаю на правой к переборке.

Последний взгляд на Радклиффа. Сидя боком к большому зеркалу, он по-прежнему напоминает мне ворона. Дохлого ворона. Я гляжу в его мертвые зрачки в зеркале... На бумажку с надписью...

Секунду, но ведь это же...

Печатные буквы.

Почему печатные?
– так же, как и на той бумажке, что дал мне Каммингс...

Не потому ли, что это...

Я снова гляжу на надпись в зеркало.

В ЗЕРКАЛО.

Входная дверь трещит.

Пользуясь отомкнутыми соединительными дверьми, я ковыляю через три следующих каюты, которые, к счастью, оказались пустыми. Купальный халат и спасжилет, выхваченные из шкафа в последней каюте, позволяют мне благопополучно смешаться с сонными пассажирами, спешащими к своим шлюпкам в соответствии со штатным расписанием.

Задымление на борту - дело серьезное.

...Меня бьет дрожь - не то от холода, не то от страха.

Я сижу, уткнувшись щекой в жесткий пенопласт так и не снятого спасжилета. Шлюпка монотонно раскачивается на талях в такт волнам, но это классическое убаюкивающее покачивание не оказывает на меня никакого эффекта. Пожарную тревогу объявили ложной, все разбрелись по каютам, а мне удалось проскользнуть под тент одной из подвешенных вдоль борта спасательных шлюпок.

Я чувствую себя пешкой в чьей-то жуткой игре, правила которой мне незнакомы. Кто-то командует мной, дает мне вводные, подставляет новые фигуры, ведет меня к одному ему известной цели.

Но мне кажется, что я знаю, как вычислить эту цель.

Все детективы в аналогичных ситуациях призывают рассуждать логически.

Первое озарение, первая ниточка - Каммингс.

Человек, который дал мне таблетки, не имел никакого сходства с доктором Каммингсом на фотографии выпускников Кингс Колледж.

В данном случае вопрос о том - кто из них является настоящим Каммингсом?
– имеет равнозначное право на ответ с вопросом - кого же на самом деле убили, не говоря уже о том, кто и почему это сделал.

Вторая ниточка - слово. БОЙЗЕ. BOISE.

Я снова вижу его отражение в зеркале.

Мне где-то уже встречалось это сочетание - где? В связи с чем? Напрягись, вспомни!

Именно в тот момент, когда слово BOISE приобретает в сознании совершенно другой смысл, меня ослепляет яркий свет фонаря. Тент откинут в сторону - Джоди скалится мне в лицо... Двое других, перепрыгнув через ограждение палубы в шлюпку, тянутся ко мне, пытаясь схватить за руки, но в узком пространстве шлюпки им это плохо удается. Ярость удесятеряет мои силы; забыв о струпьях на руке, о полупарализованном теле, я отчаянно сопротивляюсь...