Чтение онлайн

Когда бульвары пустели, от резиденций, расположенных за зарослями колючих роз, начиналось шествие Опригопов высшего класса. Их везли белые и серые слоны, "мерседесы" и "бьюики", упряжки страусов и оленей и даже единороги, несправедливо числившиеся вымершими.

За Часом Опригопов высшего класса следовал час прочих Опригопов. Бульвары наполняла разноязыкая толпа военных во всевозможных мундирах, пастырей в сутанах, монахов, судейских, которые на ходу горячо доказывали друг другу безусловное преимущество презумпции виновности перед презумпцией невиновности. Ведь только первая способствует беспрепятственному подъему по служебной лестнице и постепенному освобождению или, как выражались некоторые, "опустошению" мира от виновных, а именно виновные, вследствие самого факта первородного греха, составляют подавляющее большинство населения.

Деятельной и бодрой чередой шли чиновники, ведающие выдачей регалий и геральдикой, моралью и расцветкой тюльпанов (предоставленные самим себе, цветы могли бы избрать и несоответствующую окраску), извержениями вулканов и пением птиц, способных исполнять как вполне здоровые мелодии, так и мелодии не вполне здоровые.

– Да, да!
– кричал глуховатый чиновник Птичьего ведомства с отдаленного острова Маниукорус своему еще более глуховатому начальнику, Опригопу второго класса.
– С этими птицами беда! Моя бы воля, я бы их всех того... Раз-раз - и готово...

– Вы слишком поспешны, молодой друг, - благодушно отвечал начальник. "Раз-раз - и готово" - этаким манером и наш департамент может оказаться... так сказать... в некотором роде. Певчими птицами надо руководить, молодой друг! Надо учитывать, что поскольку птица, так сказать, по данным науки, в некотором роде не всегда являлась птицей, а была, так сказать, разжалована из земноводных - а в такой ситуации кто не запоет!
– то при терпеливом и мягком воздействии она и утеряет это свое в некотором роде птичье. Нет, нет, молодой друг, без поспешности!..

Лишь когда последний Опригоп выпивал предписанную дозу MB, оцепление снималось и к полупустым бассейнам с остатками мутной MB пропускались Ожелы.

После лечения больные по старой привычке рассаживались на скамейках, хотя к этому часу сквозная тень пальм уже не защищала от полуденного солнца. Но и теперь им не удавалось углубиться в тихую беседу о прихотливом течении внутренних недугов.

Звучал гонг, и, нарушая тишину, служащие устремлялись к многочисленным салунам и закусочным. К тому времени обилие претендентов на снабженные печатями справки о декаменизации заставило выстроить для Департамента Декаменизации восемьдесят семь тридцатиэтажных зданий, где сто двадцать четыре тысячи клерков, работая в две, а иной раз и в три смены (то есть даже по ночам, когда свет луны заливает бледные кипы бланков, печати и подушечки для печатей), едва справлялись с порученным им делом.

Зато вечерами красивые молодые лица, запахи духов, страстный шепот влюбленных - все это придавало городу новое, неведомое прежде очарование.

Ведь и молодые люди, прежде чем вступить в брак, если им позволяли средства, старались пройти декаменизацию.

Да, разумеется, Наследственное Президентство можно было назвать "Островом Чиновников", но в такой же мере Пирроу заслужил имя "Острова Влюбленных". Все зависит от особенностей зрения наблюдателя.

7

Заметив синьору Мартинес, Жаке мягко улыбнулся, взглядом приглашая ее подойти.

– Камни... именно камни, - вполголоса пробормотал он и кашлянул.

Нечто твердое, голубое, но не просто голубое, как небо или как незабудки, а голубое, как лед, вылетело из его уст. Ослепительный, стальной голубизны, луч рассек мир. Он прорезал стеклянные громады отелей, парапет набережной, волны на море: белые гребешки разделялись, как кремовый торт под ножом опытного метрдотеля.

Это продолжалось долю секунды, но те, кого луч коснулся, успели почувствовать мгновенный укол - одни в сердце, другие в мозгу, в ногах, пояснице, то есть в той части тела, которая оказалась на пути луча.

– Мне почудилось, - говорила впоследствии синьора Мартинес, - будто я ослепла. Вскоре я вновь прозрела, но видела сначала не предметы, а одну лишь синеву, будто я находилась внутри льдины. Потом наваждение прошло, я разглядела серебряный бассейн и Жана Жаке, а внизу, у его ног, синий камень, раза в два меньше голубиного яйца.

Я подняла камень и не глядя - почему-то было страшно глядеть протянула Жаке. Он рассеянно взял камень, протер платком и сказал: "Пора возвращаться в пансионат, синьора. Мне надо кое о чем поразмыслить". Я проводила Жаке до номера. Открыв дверь, он распорядился: "Виски!" "Чистое?" - спросила я на всякий случай, хотя уже изучила вкусы, синьора... "Безусловно!" - ответил он.

Виски Жан Жаке выпил мелкими глотками - полный бокал.

Я стояла с подносом поодаль.

– Синьора, - с изысканной вежливостью спросил он, - сколько я задолжал? И сколько мне надлежит уплатить за пребывание в вашем превосходном пансионате до конца месяца?

– Сто двадцать крамарро, - наскоро подсчитала я.

– Сто двадцать крамарро? Будем считать - двести. У меня нет наличных, но если синьора возьмет на себя труд отнести этот камушек честному ювелиру, долг будет покрыт с лихвой.

Не раздумывая, я взяла у Жаке камень и поспешила к Юлиусу Гроше.

Гроше был занят: в магазине толпился народ. Гроше показывал маркизе дю Сартане драгоценное колье. Однако, когда я положила на прилавок камень Жана Жаке, ювелир забыл обо всем.

– Магазин закрыт!
– пронзительно крикнул он.

– Но мое колье...
– обиженно сказала маркиза.

– Завтра, завтра...
– бормотал Гроше, грубо оттесняя посетителей.

– Откуда у вас это чудо?
– спросил он, едва мы остались одни.

Я откровенно все объяснила. Через пять минут мы уже подъезжали к пансионату.

Жаке стоял у окна, от которого на пол падали пятна черно-красного света, похожие на языки пламени.

– Ваш камень, - сказал Гроше, - стоит один миллион крамарро. В настоящее время такой суммы наличными у меня нет, но через неделю...

– Не занимайтесь мелочами, - тихо перебил Жаке.
– Попрошу уладить этот маленький финансовый вопрос с синьорой Мартинес: камень подарен ей. Насколько я понимаю, вас, по роду вашей профессии, интересуют подобные безделушки. Если так, то потрудитесь запомнить: я могу выдавать драгоценные камни ежедневно, как курица-несушка, только в противоположность курице не кудахча по пустякам. И в моих возможностях научить других джентльменов этому несложному искусству.

– Вы... как курица яйца...
– выпучив глаза, прохрипел Гроше.

Жаке небрежно кивнул и распорядился:

– Синьора, виски!

– Чистое?
– механически спросила я.

– На этот раз с содовой. Мне ведь предстоит выступить в непривычной роли лектора.

Когда я вернулась с подносом, Жаке, расхаживая из угла в угол, говорил:

– Резюмирую. Под воздействием MB в организме концентрируются различного рода камни. Некоторые из них с коммерческой точки зрения бесперспективны, зато другие при известных условиях, под наблюдением специалиста, каким на земле являюсь один я, и под влиянием особых химических препаратов, которые на земле известны только мне, превращаются в те особые цветные камушки, один из которых так заинтересовал вас, Гроше.