Чтение онлайн

С этими словами она умолкает. «Понятно, — рассуждает Мерседес, — речь была заготовлена заранее, и она довела ее до конца». Потом Татьяна отвечает на ее высказывание, будто услышала его лишь мгновение назад. Весьма странная манера вести беседу. Будто перед ней список пунктов, напротив каждого из которых надо поставить галочку.

— А у нас их десять, — говорит она, — как минимум. Надо будет посчитать. В Лондоне, в Котсуолде; еще у папы есть охотничий домик в Шотландии, хотя я там никогда не была, потому что он для развлечения папиных партнеров по бизнесу. Еще Нью-Йорк. Юг Франции. Большое ранчо на Южном острове Новой Зеландии на случай ядерной войны. И виноградник в Тоскане...

— В Ла Кастеллане тоже есть виноградники, — говорит Мерседес.

Ее постепенно охватывает нетерпение: немного унизительно слушать перечисление всех этих мест, в которых она никогда не была и даже не слышала о них.

Татьяна дергает подбородком и говорит:

— Это настоящий виноградник. Наши вина завоевывают призы. Ну и, конечно же, Лос-Анджелес. У папы там сосредоточена значительная часть бизнеса. Плюс Каймановы острова и домик в Колорадо для катания на лыжах. Снег там — это что-то невероятное. Словно сахарная глазурь на Рождество...

Снег Мерседес видела только в кино, а про сахарную глазурь вообще слышит впервые.

— А теперь, конечно же, у нас появился дом и здесь. Его закончат к концу лета. Ты сможешь туда приходить и купаться в бассейне, — торжественно заявляет Татьяна.

— А твоя мама? — спрашивает Мерседес, чтобы сменить тему разговора. — Где она живет?

Подруга опять застывает и опускает взгляд на каменистую землю. Потом берет гальку и бросает ее в море.

— А, мама? Нигде. Она умерла.

Мерседес вспоминает эту красивую печальную леди, и ее охватывает дрожь.

— Прости, — говорит она, — когда она мертва?

Татьяна подхватывает еще один камешек и отправляет его в полет вслед за первым.

— Да сто лет назад, — отвечает она, и в ее голосе столько напускного безразличия, что совершенно очевидно: ее до сих пор обуревают чувства.

— Прости, — повторяет Мерседес.

У ее родителей, разумеется, есть свои недостатки, но жизнь без них невообразима. От одной этой мысли в горле встает ком, а во рту ощущается солоноватый привкус.

После паузы Татьяна продолжает, и голос ее снова подчеркнуто весел:

— Боже мой, это было давным-давно. Так или иначе, у меня есть папа, с которым, по правде говоря, я всегда ладила куда лучше. Если совсем уж честно, она с нами была как третье колесо.

Скудные познания в английском не позволяют Мерседес проникнуть в смысл этой фразы, хотя суть она все же улавливает. Мэтью — любимчик Татьяны, а она его.

— А... что ее убило? — спрашивает она.

Татьяна вдруг вскакивает на ноги.

— Да какая разница? Она была слабой, вот что важно. Она была слабой, и я по ней совсем не скучаю.

Затем надевает через голову нарядный, пестрый красно-оранжевый сарафан, а когда поворачивается обратно к Мерседес, на ее лице уже сияет лучезарная улыбка. Потом наклоняется за маской и ластами, подталкивает их новой подруге и говорит:

— Идем. Пора возвращаться на яхту. Там скоро будут подавать вечерний чай.

Мерседес видит по солнцу, сколько сейчас примерно времени. Оно по-прежнему довольно высоко в небе, и это успокаивает. До ужина в ресторане, когда ей придется обслуживать гостей, еще пара часов. А мысль о том, чтобы попасть на корабль, куда никому нет доступа, будоражит воображение. Она встает и идет за Татьяной.

18

Чтобы выйти обратно к заливу, им приходится пересечь площадь. Время около трех дня, на террасе у бара над небольшими столиками под тамариском склонились полдюжины шахматистов. Еще несколько завсегдатаев подпирают само дерево, любовно сжимая в руках кружки с пивом, сонно глядя на залитую солнцем площадь. На дальнем конце, как можно дальше от этого гнезда порока, но так, чтобы не уступить ни дюйма территории, на краю фонтана привычно устроились solteronas — плетут кружева, которые никто из местных уже не носит, и высматривают малейшие нарушения приличий.

Шагая за Татьяной, Мерседес чувствует, как у нее пылают щеки. Все глаза прикованы к нагим бедрам Татьяны — сарафан едва ли прикрывает их наполовину. Настоящий позор.

На самой Мерседес вполне приличное платье до колен с рукавами до локтей, но ее вдруг одолевает страх, что из-за мокрого купальника платье прилегает плотнее, чем одобрила бы Ларисса. Чтобы прикрыться, она небрежно набрасывает на плечи полотенце, которое специально для нее принесла Татьяна, и прибавляет шагу.

Solteronas замолкают. Прекращается даже перестук спиц. Татьяна идет, покачивая бедрами, чтобы не сползли трусы от купальника. Мерседес старается как можно быстрее пройти мимо старух, а когда слышит свое имя, краснеет от стыда.

— Кто это? Вырядилась как puta.

— В следующем году будет sirena. Только посмотрите на нее!

— О нет, это одна из Этих. Цыгане с яхты.

— Я-то думала, что в семье Делиа лучше присматривают за дочерьми.

— А старшую видали? Шутишь? Эта будет такой же, как и ее сестра.

Мерседес очень хочется повернуться и заорать прямо им в лицо, потому что кто-кто, а она свою сестру знает. «Что вам вообще о ней известно? — кричит она мысленно. — Кто вы вообще такие, поливаете ее грязью только за то, что она красавица? Только за то, что порой слишком громко смеется. Старые завистливые твари, упустили свой шанс, и теперь у вас в жизни одна радость — поносить молодых и красивых».

Но с ее уст не срывается ни слова. Solteronas обладают властью, и в Ла Кастеллане ни одна девушка не желает привлечь их внимание.

Ступая по трапу «Принцессы Татьяны», она испытывает то же ощущение, что и в те несколько раз, когда ей разрешали переступить порог замка. Радость, возбуждение и ужас одновременно. Подходя к охраннику в темно-серой униформе, день и ночь караулящему вход, она затаивает дыхание, но он без лишних слов открывает и придерживает для них дверцу. Мерседес быстро шмыгает мимо него, немного опасаясь, что в последний момент ее не пустят, и впитывает любые детали вокруг, чтобы потом рассказать Донателле. «Я здесь первая из всех детей нашего острова, — думает она. — Я уверена в этом».

— Добро пожаловать на борт! — говорит Татьяна, сходя с трапа.

Затем поворачивается и саркастично приседает в реверансе, будто принцесса. Мерседес смеется. После этого новая подруга подносит к губам указательный и средний пальцы, целует их и прикладывает к огромному сверкающему на солнце якорю, установленному на подставке прямо у входа.

— Что это? — спрашивает Мерседес.

— Это? А, это на удачу. То же самое надо сделать и тебе.

— На удачу?

Она никогда ни о чем подобном не слышала.