Чтение онлайн

Она проверяет телефон.

— Извини.

Включает. Телефоны рядом друг с другом отзываются едва заметной вибрацией. Лоренс улыбается.

— Так что вам понадобится? — спрашивает он.

Мерседес кладет в эспрессо ложечку сахара и помешивает. Пробует на вкус, выливает кофе в стакан со льдом. Глубоко вдыхает запах. На свете больше нет кофе, который обладал бы таким ароматом и так бодрил в жаркий день.

— Точно сказать не могу. У нас заканчивается все белое и почти не осталось розового. На прошлой неделе были русские.

Он чуть приподнимает бровь.

— Может, тогда вам привезти еще и водки?

Она согласно кивает.

— Всю, что есть.

Он берет свой крохотный блокнот с такой же крохотной ручкой, прикрепленной к нему цепочкой, и делает в нем небольшую пометочку.

— На данный момент у меня есть поистине восхитительное «Грюнер Вельтлинер».

— Звучит совсем не по-французски, — отвечает она.

Лоренс закатывает глаза.

— То же самое сказала и твоя мать.

— Я в том смысле, что, может, закажем снова то, что ей точно по вкусу?

Он еще раз закатывает глаза.

— Я пришлю лишнюю бутылку вместе с заказом. Может, ты попробуешь подсунуть ей? — говорит он.

Мерседес опять смеется. Для агента Европола [8] он весьма заинтересован в продаже вина.

— Конечно. Но гарантирую, что она меня даже слушать не станет.

Телефоны опять тихонько жужжат. Мерседес и Лоренс опускают взгляд на экраны, потом снова смотрят друг на друга.

— Прости, — тихо произносит она, — но я всегда сомневаюсь, что то, что я тебе сообщаю, может принести хоть какую-то пользу.

— Конкретного ответа на это у меня нет, — отвечает он, — я и сам мелкая сошка. Но что-то из того, что я передаю дальше по цепочке, может иметь для кого-то определенный интерес. Мне вряд ли когда-нибудь расскажут, разве что это повлияет непосредственно на меня. Но нам не дано знать, какая именно информация о том, кто, где и когда был, может оказаться значимой. Именно по этой причине мы объединяем в одно целое все имеющиеся в наличии ресурсы. А с вашим герцогом, который держит в тайне все, вплоть до данных иммиграционной службы…

Он умолкает на полуслове — в этот момент мать Мерседес подходит к их столику, пряча в карман передника блокнот, и целует дочь.

— Ты сегодня рано, — говорит Ларисса.

— Да. Мам, прости, но я пришла сказать, что вечером не смогу выйти на работу. Звонила Татьяна, она во вторник приезжает.

— А-а, — отвечает Ларисса, опускаясь на стул.

— Прости, — повторяет Мерседес.

Ларисса смиренно пожимает плечами.

— Ничего не поделаешь. Ты уже поела или тебе чего-нибудь принести?

— Хотелось бы, но мне сначала надо сбегать в цветочный магазин, а после подготовить дом к завтрашнему визиту уборщиков. Видела бы ты, в каком состоянии эти дамы на прошлой неделе оставили ванные комнаты. Все ванны в буро-коричневых пятнах. Как потеки масла.

— Фу, — говорит Ларисса.

— К тому же, естественно, она заказала на пятницу местных омаров. Поэтому мне еще надо найти Феликса, а это не…

— Не переживай, все нормально, — перебивает ее Ларисса: в голосе ее дочери пробиваются панические нотки. — Ты ведь готовишься к дню Святого, да? Пожалуйста, скажи, что да.

Ларисса до сих пор не может называть их Святого по имени, в определенном смысле возлагая на него вину за всю печаль, которую ей пришлось испытать в жизни.

«Какой усталый у нее вид, — думает Мерседес. — Шестьдесят семь в современном мире еще не старость, но работать ей с каждым годом становится все труднее, а ноги болят все больше и больше. Мне нужно разобраться с Татьяной. Она не может держать меня вечно. Мне сорок три года, мама ближе к ночи начинает хромать, а я большую часть ночей провожу одна в односпальной кровати».

Мерседес накрывает мамину руку своей. Чувствует шрамы, оставшиеся за жизнь, проведенную на кухне.

— Осталось уже недолго, — говорит она, как говорит вот уже двадцать лет, — клянусь, что к концу лета со всем этим будет покончено.

Ларисса хватает с плеча полотенце и слегка хлопает им дочь.

— Не сочиняй! В среду все равно чтобы была здесь. Что, даже сэндвич не съешь?

С этими словами она отводит взгляд и смотрит на четырех туристов (настолько обгоревших на солнце, что в них можно безошибочно признать немцев), которые в этот момент как раз ныряют под зонты. Машет им и медленно поднимается на ноги.

— Спасибо, но нет, — отвечает ей Мерседес.

— А вы? — кивает Ларисса Лоренсу.

— Благодарю вас. Мне нужно поесть на следующей остановке.

— Да? — спрашивает Ларисса, бросая лукавый взгляд. — И где же это?

— В «Медитерранео», — с невинным видом отвечает он.

— О, ну что ж, — угрюмо говорит Ларисса, — конечно, если выдается шанс поесть там…

Он реагирует так, будто это лишь простая конкуренция между ресторанами.

— Да ладно вам, Ларисса. Вы же знаете, что по возможности я всегда завтракаю, обедаю и ужинаю в «Ре». Но он отличный заказчик, и у него много…

— Даже не сомневаюсь, — рявкает она и с гордым видом уходит.

На лице Лоренса отражается смущение.

— Прости, — говорит он, — я, кажется, ляпнул что-то не то…

Скользнув взглядом мимо его плеча, Мерседес видит, что к причалу подходит корабль Феликса Марино, и тут же вскакивает на ноги, радуясь поводу избежать разговора на эту тему. Удивительно, что Лоренс так мало знает историю их семьи. Что мама так и не простила отца, когда он бросил «Ре», променяв его на гламурное заведение на горе. «Хотя чего удивляться, — думает она. — Мы не друзья. Да, мы знакомы уже много лет, но, как ни крути, я всего лишь контакт, как и другие. К тому же это красноречивое свидетельство того, как часто обо мне говорит Серджио. Мы только призраки друг для друга».

— Не заморачивайся, — говорит она, — мама забудет об этом. Так или иначе, я должна бежать — Феликс вернулся. Мне лучше спуститься к нему и заказать омаров, пока он куда-нибудь не исчез.

— Не забудь сказать и ему, что вечером тебя дома не будет! — кричит ей Ларисса, стоя у столика и протягивая новым гостям меню на английском языке. — Jala luego.

— Ensha, мам, пока.

— Терпение у этого парня как у святого.

— Скажешь тоже.