Чтение онлайн

Мерседес держится на расстоянии, но так, чтобы иметь возможность подслушать. «Не надо, Донателла. Ты даже не представляешь, какая она, если посчитает, что ее оскорбили».

Но сестра последнее время опьянена собственной властью. Она забыла, кто она такая.

— Добрый день, леди и джентльмены, — произносит она.

Сидящие за столом поднимают глаза. Девочки хором ее приветствуют, мальчики только бессвязно что-то мямлят, не в состоянии поднять на богиню глаза, когда она наконец предстала их взорам. Они явно моложе тех ребят, которых она повстречала тогда на вечеринке, благодаря чему их легче держать в узде. Еще пара лет, и самоуверенность в каждом из них возьмет верх, но к тому времени они уже будут развлекаться в «Гелиогабале» и станут чьей-то еще проблемой.

— Что будем брать? — лучезарно спрашивает она, доставая блокнот и застывая в ожидании.

— Мы уже сделали заказ, — отвечает за всех Татьяна.

— В самом деле? И что же вы хотели?

— Колу.

— Простите?

— Колу. — Татьяна смотрит на нее как на идиотку.

— Простите, но я не поняла, — качает головой Донателла.

— Я сказала, что хочу взять колу. Кока-колу! Capisce?

Стол затихает. Парни благоговейно взирают на грудь Донателлы, в глазах девушек тоже трепет, только совсем другого типа. «Никто и никогда не давал Татьяне отпор, — думает Мерседес. — Не только мы. Эта публика с яхт ее тоже боится».

— А-а-а-а-а! — произносит Донателла. — Вы хотели заказать кока-колу! А вы знаете, что к ней прилагается некое слово?

— Что?

На лице Татьяны такое потрясение, будто ее попросили подтереть задницу.

— Давайте я сейчас отойду, а вы пока попытайтесь его вспомнить.

С этими словами Донателла величественно поворачивается и уходит.

— Что это было? — спрашивает Хьюго.

— Ох, боже… — отвечает Татьяна. — Прошлым летом мы взяли на работу ее сестру, и теперь они задрали нос выше некуда.

— Серьезно? — спрашивает Алекса.

— Ну да, — отвечает она. — Ко всему прочему, она оказалась полным дерьмом, и терпели мы ее исключительно по доброте души.

Донателла застывает как вкопанная. На ее лице мелькает ярость. «Помню я, как вы себя с нами вели, — говорит выражение ее глаз. — Но больше мы это терпеть не будем». Мерседес, стоя в двери, посылает ей отчаянные сигналы, всеми силами стараясь привлечь внимание. «Нет. Нет, Донита, не делай этого. Брось, моя вспыльчивая, безрассудная сестренка. Оно того не стоит».

Но Донателла шагает обратно к столику и говорит:

— А теперь вон отсюда.

Они отшатываются и в замешательстве переглядываются друг с другом.

— Как… Все? — смиренно спрашивает один из Хьюго.

— Нет, — отвечает Донателла, — только она. — И тычет пальцем в Татьяну. — И не возвращайся, пока хотя бы немного не научишься хорошим манерам.

Татьяна на глазах надувается, напоминая бойцового петуха, готового к драке.

— Что ты сказала?

— Ты меня услышала, — отвечает Донателла. — Вон отсюда! — И для пущей ясности показывает на выход.

— Ты не посмеешь!

— Еще как посмею, уж поверь мне! — гнет свое Донателла. — Вали отсюда!

За лето ее английский стал намного лучше.

Татьяна вскакивает на ноги и орет:

— Я клиентка! Я тебе плачу!

— В прибыль от стакана колы не заложена наценка за грубость, — отвечает ей Донателла.

— Ах так! — рявкает Татьяна. — В таком случае знай, что только что ты растеряла всю свою клиентуру. — И победоносно оглядывает сидящих за столом, явно ожидая, что приятели тоже немедленно бросятся собирать вещи.

— Какая трагедия, — говорит Донателла.

— Вокруг полно других мест, где нам будут только рады, — продолжает Татьяна, оглядывает стол и видит, что никто не двинулся с места. Все не отрывают глаз от скатерти, словно думая о чем-то другом. — Кем ты себя вообразила? — визжит Татьяна.

Донателла выпрямляется.

— Я — Донателла Делиа. И я говорю тебе убираться из моего ресторана.

41

— Остается только надеяться, что на этом она и остановится, — говорит Мерседес.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Донателла, сидя на кровати.

— Донита, ты не хуже меня знаешь, какая она мерзкая.

— Знаю, — отвечает сестра. — Но что она может сделать? Она ребенок.

Ну не скажи. Она ребенок с кучей адвокатов. С отцом, который водит дружбу с самим герцогом.

Возможно, все будет хорошо. Возможно, она забудет про это.

— Она и в самом деле может лишить нас клиентуры, — говорит Мерседес.

— Чепуха! — возражает Донателла. — Что-то у нее не особо получилось сегодня днем.

— Да, но…

— Она просто избалованная хамка, — не уступает Донателла.

О господи…

— Но…

— Мерса, какая же ты все-таки паникерша.

«Потому что я знаю ее. Знаю лучше любого другого, что она собой представляет».

— Да серьезно, все будет хорошо. Я думала, тебя порадует, что я за тебя заступилась.

— А остальные?

— А что остальные? — спрашивает Донателла. — Себастьян пригласил меня в субботу на вечеринку. В гавани. Так что никуда они не денутся.

Пятница

42

Джемма

Прислуге дали выходной, ворота закрыли. В город, несмотря на все его возражения, отправился даже охранник Пауло. В конечном счете он заставил их подписать бумагу, снимающую с него любую ответственность, если что-то пойдет не так, и вместе с шеф-поваром ушел в «Медитерранео», где у Татьяны постоянно зарезервирован столик. Закрытые двери и окна не пропускают ни звука — ни в ту, ни в другую сторону.

Джемму терзают дурные предчувствия.

— Их так много, — говорит она Вей-Чень.

— Десять, — отвечает она, — не так уж много.

На яхте в Каннах было больше. Но там одни приходили, другие уходили, девушек позвали гораздо больше, и они смешались с клиентами на палубе, будто это обычная вечеринка. Если не считать постоянного траха, было почти похоже на отпуск.

Но эти мужчины… Актер с момента своего приезда ни разу не посмотрел ей в глаза. А теперь, когда их компания в полном сборе, все обращаются не к ней, а к пустому месту в паре дюймов от ее ушей. Смотрят прямо, но не в лицо.

Стол накрыт для Мида и его гостей. Поскольку слуг в доме не осталось, Татьяна приказала надеть им какие-то причудливые коротенькие черно-белые наряды служанок с корсетами, которые туго обхватывают талию, выдавливая наверх грудь, и мини-юбками, которые едва прикрывают нагие ягодицы. Пока они разносили коктейли, мужики, сидя в низких глубоких креслах на террасе у бассейна, все пялились и пялились на них. А Татьяна, единственная среди них женщина, царственно восседала в шитом золотом сарафане, похваляясь знакомством со всякими знаменитостями, бесстрастно глядя, как жесткие руки неожиданно залезают к ним под юбки, а они изо всех сил давят в себе возмущенный крик.