Остров Робинзонов
Шрифт:
– Не шевелись! – отрывисто приказал Жан своей сестре.
Он вышел из деревянной будки с ружьем на плече. Между ним и ягуаром не было и трех метров расстояния. Страшная опасность, которой подвергалась его сестра, пугала юношу еще более, чем собственное рискованное положение. Сердце Жана билось сильно, но рука не дрожала. В это ужасное мгновение его ум сохранил ту же ясность, как и его взгляд.
Ружейный выстрел грянул, раскатившись гулким эхом в заснувшей чаще леса. Пуля ударила тигра прямо в грудь, пробив ему бок и дойдя до сердца. Смертельно раненный зверь пытался кинуться на своего врага. Его когти выпустили твердую кору секвойи, и он рухнул на парусинный навес, который прорвал своею тяжестью.
– Выходи скорей, Жанна, выходи! – крикнул обезумевший молодой человек.
Второй выстрел грянул внутри шалаша, и при его вспышке Жан мог разглядеть драматическую сцену: ягуар, зацепившийся в своем падении за обрывок парусины, бился в предсмертных судорогах. Его страшные когти мелькали в воздухе в каких-нибудь нескольких дюймах расстояния от молодой девушки. Кровавая пасть открывалась и закрывалась, готовая исковеркать все, что ей попадется. Однако Жанна не потеряла храбрости. К ней вернулось все ее хладнокровие. Она поднесла свой револьвер к этой отвратительной пасти и размозжила голову чудовища. Все было кончено. Каким-то чудом дети спаслись от неминуемой гибели.
Жан вытащил еще теплое тело ягуара и кинул в валежник. Тут брату и сестре представилось успокоительное и вместе с тем тяжелое зрелище, когда трое детенышей приблизились к трупу своей матери, стараясь вернуть ее к жизни всевозможными ласками и жалобным воем.
Молодые люди тревожно провели остаток этой страшной ночи. Они были не в силах успокоиться. Недавнее нападение показало им недостаточную безопасность их жилища, и нельзя было ручаться, что в лесу не скрываются другие дикие звери, настолько же готовые напасть на них, как и тот, от которого они только что избавились. Две причины усиливали их страх. Во-первых, присутствие барана – запах животного мог привлечь новых плотоядных хищников, а во-вторых, и то обстоятельство, что убитый ими ягуар оказался самкой, тогда как вчерашний, виденный ими на пароходе, без сомнения был самец, потому что он охотился в одиночку.
О починке парусинной кровли нечего было и думать в настоящее время, так же, как и о возвращении на корабль с бараном на веревочке. Брат с сестрой поневоле решились провести ночь под открытым небом.
Им было суждено испытать сегодня всевозможные тревоги и всякие неприятности. Экваториальные страны отличаются не только изобилием растительности, но также изобилием самых отвратительных животных.
Дикие крики вскоре огласили воздух. Исполинские лягушки, которых индейцы сравнивают с быками по причине их громкого неистового кваканья, похожего на рев, оглушали детей до утра. Не смея заснуть, чтобы какое-нибудь новое вражеское нашествие не застало их врасплох, они должны были переносить прикосновение зловонных вампиров, задевавших их своими крыльями, отвратительных волосатых птицеедов, гигантских пауков, которые не боятся нападать даже на гнезда мелких птиц. Эта черная порода тарантул страшно пугала их в данную минуту, в особенности Жанну. Ее переутомленные нервы и восприимчивая впечатлительность внушали ей отвращение к летучим мышам и насекомым.
Но это было еще не все. Великое множество бесконечно малых существ принялись терзать несчастных молодых людей с настоящим ожесточением: москиты со свирепым жалом, клопы с вонючими выделениями, нигвы и корабельные тараканы, не говоря уже о тяжеловесных и неуклюжих ночных бабочках, бархатистые крылья которых беспрерывно шелестели вокруг головы и над ушами злополучных гостей секвойи.
Они горько упрекали себя за то, что покинули «Сен-Жак», и Жанна даже расплакалась.
Их мучения кончились с ночной темнотой, которая была тому причиной. Лишь только заря забрезжила над морем, подернув его белизной, и опоясала пурпурной полоской восточный край горизонта, как брат с сестрой слезли с дерева и, отвязав барана, пустились обратно к своему кораблю.
Их тела были изжалены, и жгучая боль от укусов становилась порой невыносимой. Выведенный из себя Жан воскликнул наконец:
– Нет, это решено: мы не вернемся больше на виллу до твоего полного выздоровления. Как только ты будешь владеть обеими руками, мы перестроим наши хижины прочнее, покроем их крышей и сделаем обшивку для стен.
Но прежде чем уйти от секвойи, Жанна почувствовала жалость. Трое маленьких ягуаров, совершенно безобидных, жалобно плакали над телом своей матери.
– Бедные маленькие животные! – произнесла со вздохом молодая девушка. – Неужели мы бросим их на произвол судьбы?
Жан широко раскрыл глаза и, посмотрев на сестру с немного тревожным любопытством, воскликнул:
– Ну вот еще! Неужели тебе жаль этих гадких тварей? Пускай себе околевают с голоду! Мы не обязаны о них заботиться.
– Да, но они такие хорошенькие! Мне рассказывали, что ягуар легко делается ручным и тогда заменяет хозяину верную охотничью собаку.
Жан дал себя уговорить. Он взял под мышку левой руки двоих маленьких зверьков, а Жанна занялась третьим.
– Я вернусь сейчас сюда обратно, – сказал он, – чтобы снять шкуру с убитой самки. Она так великолепна, что ее стоит сохранить.
Таким образом, Жанна Риво приняла на свое попечение троих сирот тигрицы, убитой ее братом.
V. Тревоги
Уже месяц молодые люди жили на острове или, по крайней мере, на клочке земли, который они считали островом. Два дня назад Жанна стала владеть сломанной рукой, но пока еще несколько неловко управлялась ею.
Оба жилища были теперь совершенно приспособлены к обитанию. Жан спилил бизань-мачту у самой палубы, а марс на фок-мачте обратил в некоторое подобие обсерватории. Мало того: чтобы упрочить положение корабельного корпуса на гряде скал, он умудрился спустить якоря и подкатить под кормовую часть левого борта громадные каменные глыбы, которые сами по себе могли поддержать корабль на его оси.
Так как котлы и машина были совершенно бесполезны, молодые люди использовали их для обустройства. Листовое железо, вместе с тем, которым был обшит форштевень «Сен-Жака», послужило для обивки трех комнат, выстроенных Жаном на секвойе.
В настоящее время дача отвечала всем требованиям комфорта. В ней были три комнаты, помещавшиеся одна над другой и соединенные внутренней лестницей, как и наружной, которая была снабжена веревочными перилами. Жан был творцом всех этих чудес, искусным столяром, он даже сделал самую необходимую, но достаточно удобную мебель для своей виллы.
Жанна каждый день добросовестно исполняла свою обязанность хозяйки дома, расчетливой и осторожной.
Каждое утро, вставая, она спрашивала брата:
– Что ты принесешь мне сегодня с рынка, милый Жан?
Рынком для них служил то лес, то морской берег. Из своих экскурсий молодой человек возвращался, неся в своем ягдташе: сегодня – птицу, завтра – дикого кролика, а при особенно счастливой охоте – вкусного агути или одного из тех маленьких оленей с пятнистой шерстью, которые походят издали на козлят.
Само собой разумеется, что такие дни считались праздником, и провизии хватало по крайней мере на два обеда.
Таким образом, дети не подвергались опасности у себя дома и не боялись умереть с голоду. В кладовой «Сен-Жака» было обилие съестных припасов, и Жан охотился только для того, чтобы разнообразить свой стол, принося то свежего мяса животных, то дичи.
Как только Жанна совсем поправилась, она стала сопровождать брата.
Девушка сделалась отличной матерью для троих сирот, принятых ею на воспитание. Ее «дети» скоро свыклись с новым образом жизни. Сначала им было немного противно питаться сгущенным молоком, которым Жанна делилась с ними скрепя сердце. Но вскоре они привыкли к нему и отлично росли. Миловидность этих маленьких зверьков равнялась их кротости. Они знали свои клички и шли на зов. Один из них был прозван Бархатом, другой – Золотой Шубкой, а третий – Изумрудом, по причине разного цвета их шерсти и оттенка глаз. Детеныши ягуара бегали за своими хозяевами, как щенки, играя и резвясь вокруг них, живя в дружбе даже с бараном и курами.