Чтение онлайн

Понятно было, что Минэко, как и покойная Кадзуко Ватанабэ, искала в Сакакибаре нечто возвышенно духовное. Для них обеих окружающая действительность была местами, может быть, и приятна, но в чём-то очень сурова и безрадостна. И вот, чтобы уйти от этой тоскливой реальности, они тешили себя общением с неземным, как им представлялось, существом мужского пола — наслаждались беседами с Поэтом в этом искусственно созданном сказочном мирке. Молоденьким девушкам нужен был Принц. Возможно, Сакакибара как раз и играл в этом спектакле роль принца.

Но для чего же были нужны Сакакибаре эти девицы? Во-первых, нельзя сбрасывать со счетов, что Сакакибара при них недурно устроился на правах в некотором роде сутенёра. Если бы их связывал только секс, Тагути не видел бы в этом ничего необычного. Вполне естественно. Подобного он в своей жизни навидался, но такого рода отношения едва ли могли закончиться убийством. Однако Сакакибару связывали с девушками и другие, неестественные отношения. То есть для девушек они, наверное, были естественными, а для него — нет.

Другими словами, для девушек Сакакибара был принцем из волшебной сказки, но, наверное, сам он себя принцем отнюдь не считал. Может быть, как раз это принципиальное расхождение в оценках и послужило поводом к преступлению?

В таком случае как же себя воспринимает Сакакибара? Да он ведь сам, кажется, что-то на эту тему говорил… Что же именно? Ага! Что-то вроде: «Женщины — рабыни музы, а поэты — рабы женщин». Высказывание, вроде бы, принадлежало Бодлеру, но для Тагути сейчас важно было, что озвучил его Сакакибара. Если у него спросить, что он имел в виду, он скорее всего ответит: «Я ощущаю себя их рабом». Однако всё в поведении Сакакибары: и то, как он приносит с собой в бар томик Бодлера, и то, как вешает на дверях своей каморки вывеску «Научное общество изучения современной поэзии» — всё говорит о завышенной самооценке и больших амбициях. То есть, возможно, он бессознательно приписывает себе статус Музы. А если так, то ведь женщины должны перейти в категорию его рабынь?

Пока Сакакибара лежал в больнице, Тагути кое с кем встретился и навёл о нём справки. Довольно любопытной оказалась беседа с известным поэтом Ёсими Фудзимурой и со школьным приятелем подследственного.

Фудзимура, по его словам, лично с Сакакибарой не встречался, но стихи его читал.

— Я раньше имел дело с одним издательством, которое принимало к рассмотрению стихи для выдвижения на премию. Довольно престижная литературная премия Т. А. Так он туда каждый год присылал свои стихи. Правда, ни разу, кажется, не прошёл.

— Вот как?

— Я однажды был главой отборочной комиссии. Так он мне прислал протест: мол, почему не принимаете мои стихи, хочу знать причину. Вот до чего самоуверенный юнец! Потому-то мне и запомнилось имя Тэцуя Сакакибара.

— Извините за такой бестолковый вопрос. А как вообще его стихи? Профессиональные? Или так, поделки?

— В плане эмоциональном довольно выразительные, мне кажется, но уж больно в них много слащавости. Нет в них той суровой трезвости, которая нужна в современном мире, не хватает в них чего-то главного, что нужно для отражения действительности, что ли.

— Я, кажется, понимаю, что вы хотите сказать, — улыбнулся Тагути.

Ему казалось, что он и в самом деле начинает понимать. Самое любопытное в этой истории было то, что Сакакибара несколько раз подавал свои стихи на премию и даже обратился с претензией к главе отборочной комиссии.

Беседа со школьным товарищем Сакакибары как бы подвела основу под рассказанное Фудзимурой. В школьные годы Сакакибара любил цитировать не только Бодлера, но и знаменитую строчку Байрона: «Проснулся поутру — и в мире я герой».

— Я тогда думал, что скорее уж Сакакибара станет модным писателем, чем Сасанума. Очень он был талантлив и амбициозен. А вышло всё наоборот — наверное, я в этом деле ничего не смыслил.

Обе эти встречи подтверждали одну и ту же истину. Нынешнее существование Сакакибары было для него неестественно, а сам он всячески стремился пробиться в знаменитости. И руководило им необузданное тщеславие, жажда славы и почестей. Но эту пламенную страсть ему ни разу не довелось утолить. Видимо, душа его была погружена в отчаянье. Наверное, для того, чтобы развеять отчаяние и хоть немного утешиться, ему и нужны были эти девицы, Минэко и Кадзуко.

Тагути решил ещё раз встретиться с Минэко. Он уже как будто бы смутно догадывался, для чего нужны были Сакакибаре эти девушки и что они для него представляли, но хотелось всё выяснить поточнее. Если удастся в этом разобраться, наверное, станет понятно и то, какой мотив был у Сакакибары для убийства Кадзуко.

Вечером Тагути направился в бар «Жюли». Минэко нигде не было видно. Когда он спросил у хозяйки заведения, не выходной ли сегодня у девушки, та ответила:

— Минэко больше сюда не придёт.

— Не придёт?

— Она уволилась.

— Неужели?

Тагути задумался на минуту — и взгляд его загорелся догадкой:

— Уж не выходит ли она замуж?

— А вы откуда знаете, господин инспектор?

— Значит, выходит замуж?

— Да. К ней тут приехал старый дружок из её родных краёв. Много лет не виделись. Вот, говорит, он ей и сделал предложение. Говорит, уедет с ним туда, в Акиту, — там и поженятся.

— Значит, поженятся?..

В груди Тагути шевельнулось нехорошее предчувствие — ему стало страшно.

Кадзуко Ватанабэ убили перед самым замужеством. Теперь Минэко оказывалась в том же положении, что и Кадзуко.

И что же, убьёт её теперь Сакакибара?

Выйдя из бара, Тагути зашагал к доходному дому «Мирная обитель».

Минэко у себя в комнате паковала вещи.

— Говорят, ты замуж выходишь? — обратился к ней Тагути.

В ответ девушка хихикнула, утерев пот со лба.

— Ага! За одного земляка. Вот, согласился меня, такую, взять замуж…

— Небось Сакакибара тут затоскует в одиночестве, когда тебя рядом не будет.

— Да нет, он за меня порадуется, — убеждённо возразила Минэко.

— Ты ему уже рассказала про свадьбу?

— Собиралась завтра пойти в больницу и рассказать. Маэстро, уж конечно, тоже будет рад. Он нам всё говорил: вы должны найти своё счастье. Не знаю, правда, такое ли уж это счастье — замужество…

— Тебе сколько лет?

— Двадцать один.

— Столько же, сколько Кадзуко… — заметил Тагути в раздумье.