Чтение онлайн

– Лефевр, значит?

– Я Лефевр, и мне четырнадцать, – бесцветным голосом объявил Бонне, и по тону его было очевидно, что повторил он эту фразу не менее сотни раз.

Мысленно Зое ударила себя ладонью по лицу. «Артист тоже мне», – подумала девчушка, не понимая причины, но чувствуя настроение.

– Четырнадцать, – как-то нарочито протянул месье де Воражина, и во взгляде его возникло лёгкое недоверие. – Ну предположим. А других сыновей у вас точно нет?

Вопрос повис в воздухе и, не найдя получателя в закипающем хозяине дома, обернулся к кучеру, который, казалось, только этого и ждал.

– Чашки тут всего четыре, но я бы ещё в чулан заглянул. – Зое заметила, каким фарфоровым вдруг стало лицо отца, и, увы, не она одна. – Мало ли, вдруг что найдётся. Сильвен, загляни-ка.

Кивнув, сутулый, всё это время толкущийся в дверях, скрылся, но ненадолго. И полминуты не прошло, а Сильвен вновь показался: в цепких пальцах его покачивался холст.

Зое не столько поняла, сколько почувствовала испуг, и напряжение, что повисло в воздухе. Не вполне вычищенный и выглаженный котерон, который она видела неоднократно, показался чем-то чужеродным и отвратительным. Его не должно было быть в доме, и тем не менее вот он.

– Это мой! – объявил Ивес, и шерсть на загривке его начала вставать дыбом. Хлеб и суп с салом взвились в воздух, когда жилистый кулак коснулся столешницы. – Мой старый, что тут непонятно?!

Де Воражина поднял руки, будто защищаясь.

– Ясно-ясно. Не волнуйтесь так. – Оттянув фрезу ворота, месье позволил воздуху пройти сквозь тоненькую шею. – Мы ведь не на виселицу забираем. Как мне говорили, новобранцам положен поек, место для сна и обмундирование. Королевство заботится о своих защитниках, – заверил юноша и хотел заверить ещё в чём-то, но осёкся, заметив, каким красным сделалось лицо его собеседника.

– Заботится? – точно волк щёлкнул зубами Ивес. – Знаю я, как заботится. Двадцать лет забыть не могу это «хорошо»!

Ворот домотканой рубахи треснул.

– Иве-С!

– Да!

Зое не было видно, впрочем, она и так знала: там был шрам. Пунцовая полоса, край которой время от времени выглядывал из-за ворота отца. Зое не знала о ней ровным счётом ничего, и не думала. О том, как та появилась, она в принципе ничего не слышала.

– Двурушником наотмашь, – определил Телесфор, лишь раз бросив взгляд. – Глубоко прошло. Мало кто выживает.

– Ивес!

– «Заботится» оно, – отводя взгляд. – Что б ям всем хватило, заботятся.

Движение. Кадык под жёсткой, пепельной щетиной дрогнул. Рука кучера вновь скользнула по грубой ткани, но не к ножнам, а чуть левее, к самому бедру. И пальцы отдёрнулись, так и не коснувшись. Лицо мужчины было серьёзным, а глаза его сделались сумрачны и остранённы. Он был не здесь.

«События. Умирают ли они, пока живы мы?»

(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).

Троица покинула дом, так никого и не найдя. Затем покинула следующий и так далее. Быстро и без устали, пока день не подошёл к концу.

Побурев, предвещая недоброе, лучи заката пробивались сквозь тяжёлую, впитавшую много влаги и потому недобрую, чёрную крону, изогнувшуюся над водой. Пели лягушки в камышах, и под этот квартет цепочка юношей скрывалась за поворотом. Двадцать два человека, включая мужчин, уже с детьми и хозяйством, и совсем ещё юнцов. В глазах женщин стояли слёзы. Проскользнув мимо, Дезири повисла на шее братца, осыпая самодовольную деревяшку опрометчивыми, но горячими поцелуями. Отец промолчал. Лишь пробурчал нечто про завтра и, взмокший, развернулся к дому, в тени которого он вскоре скрылся.

Зое выдохнула. Посмотрела налево, вглядевшись в толпу. Направо. И вот тут её ждал сюрприз: Мона. Та стояла буквально в двух шагах, но Зое не сразу узнала старую знакомицу. Будто фарфоровое, лицо девчонки было абсолютно бескровно. Лицо куклы, а не человека. Завитки, выбившиеся из косы, и огнивеющие кружки на щеках, точно нарисованные рукой неведомого мастера. Пара стеклянных глаз была устремлена вслед живой линии.

– Что случилось?

Вздрогнув, девушка обернулась на голос. Взглянула совершенно непонимающе, как и когда-то на бревне, но при этом иначе. Узнав, она попыталась взять себя в руки.

– Ланс, – произнесла Мона. Всхлипнула. Она честно попыталась, но жемчужины слёз сверкнули в воздухе. Никто не стал преследовать, когда, прикрыв лицо руками, она унеслась куда-то. К чему, когда всё и так ясно.

Зое было не по себе. То ли холодно, то ли просто грустно.

«Это всё рубашка виновата», – подумала она и, полностью убедив себя в верности последнего, вновь взглянула на медленно удаляющуюся карету.

Всё верно. Должно быть, троица только тем и занималась, что, напрягая спины, вытягивала увязающий гроб из скисшей от обилия дождей почвы. Теперь толкающих было семеро, и все они уже были по уши в «благах» ещё не начатой службы. Все одного цвета, и на одно лицо. Одинаковые, и всё же в фигуре, что в напряжении корчилась у левого колеса, не так сложно было узнать её друга. Вихры и скомканный воротник – Ланс. Мальчишка, который столько лет возился с ними как с малыми детьми и регулярно снабжал свистульками.

«Всего этого больше не будет», – неожиданно ясно осознала Зое. Осознала и смирилась, потому что поделать с этим ничего не могла. Карета бухнула последний раз, и радующиеся уже тому, что им удалось покинуть страшную деревню живыми, лошади скрылись за парой сцепившихся ветвями вязов на повороте.

[1] Даже Зое не могла воспринять де Воражину всерьёз. Этот огромный складчатый ворот и осыпающаяся пудра. Стыдно признаться, но она паяцев так представляла, и повадки юного месье лишь укрепляли этот образ.

[2] На варёную капусту, и на тот факт, что мясо оказалось по ту сторону стола.

Один в тишине. День, месяц, год. Прохладный ад, мгновения которого отсчитывали капли, как почки набухавшие и срывающиеся во тьму. Тихое «цок», и те разбиваются мириадами отблесков, оканчивая свою краткую жизнь. Вода в норе не застывала никогда. Жар дыхания согревал её, и корни со всего острова прорывали твердь, чтобы вклиниться в плотную арку, окружающую и опутывающую хребет дракона. Не давали возможности заснуть по-настоящему. Сейчас зверь уже немного оправился, но всё одно, отрешившись на пару лет, он рисковал проснуться в деревянных путах. Крылья подобного бы не потерпели.

Первая победа. Сом.

С тех пор множество рыбин было проглочено, но ту первую дракон запомнил очень хорошо. Плоскоголовая, но без отметины у плавника.

Зверь видел «меченую», неоднократно видел, но поймал ли? Нет! Не смог. Холодная ярость до сих пор скреблась в глубинах иного сознания, и исчезать она не собиралась. Дракон никогда не болеет. Дракон никогда не умирает. Дракон никогда и ничего не забывает. Лёжа здесь, в сырой тьме, зверь видел внутри себя мглу иную. Под ним тогда стелилась не грязь, а облака. Белёсые хлопья, размывающиеся под крылом, столь велика была скорость. Гранитные иглы, вздымающиеся столь высоко, что прошивали небо, и целые хребты здесь, где их никто не мог найти.