Остров
Шрифт:
Родосская полиция занималась расследованием убийства, явно ставшего сенсацией дня. Хотя обнаруженный пастухами труп молодого человека, был найден примерно через месяц после убийства, и убийцы почти до нитки обобрали тело, местные Пинкертоны довольно быстро установили его имя. Канадец после заседания синклита, похоже, так и не проснулся. Следствие гадало о происхождении оружия. Но это, то для Георга и его помощников секретом не было. Оставленный как всегда, в качестве одного из вариантов последующих решений заряженный револьвер, Джону Пиккерингу выбора не оставил. Точку поставила рука неизвестного бродяги, позарившегося на то не многое, что было у несчастного и разрядившего в беспомощного канадца весь барабан.
Сознание, что погиб еще один из ее подопечных отозвалось новой болью и легло дополнительной тяжестью на измученную совесть. Этого не должно было произойти. Место, где оставляли испытуемых, было очень уединенным. Наблюдатель должен был следить за канадцем. А психоанализ личности Джона гарантировал невозможность самоубийства... Но «надежный страж» - оказался не надежен, а Пиккеринг мертв...
Негромкий оклик Ричи заставил ее вздрогнуть. После утренней прогулки он остался внизу, сославшись на дела, и теперь стоял перед ней, теребя в руках форменную фуражку.
– Лиз. Меня срочно отзывают. Через час я буду в море. У меня нет времени разыскивать Тесс. Скажи ей, что я обязательно вернусь. И еще одно. Займи комнату в моем коттедже рядом с нашей. Я хочу, чтобы дом оставили за нами, а с тобой Тесс будет веселей.
Если бы не форма моряка, то Лиз могла бы поспорить, что говорит с Диком, настолько голос и интонации напомнили ей его брата.
– Ты, что-нибудь знаешь о Дике?
– Перелетная птица. Всегда появляется неожиданно. А впрочем, спроси лучше
Дугласа, он, наверное, знает.
Ричи неожиданно наклонился и тихо поцеловал ее в щеку рядом с ухом. Его руки на мгновение коснулись ее плеч и Лиз замерла, пронзенная невыносимо сладкой болью. Резкий сигнал автомобиля напомнил моряку о времени и он, на ходу надевая фуражку, крикнул:
– Поцелуй от меня сестру.
Выскочившая за ним девушка увидела только, как он почти на ходу вскакивает в армейский джип, который через мгновенье скрылся за поворотом дороги.
Лиз безжалостно испортила матери и крестному благодушное настроение после прогулки сообщением о смерти канадца. И те, занятые возникшей проблемой, ни как не реагировали на ее желание перебраться в коттедж возлюбленного сестры. Тессу больше заботил отъезд любовника, а Лиз в переезде увидела возможность отвлечься от болезненных воспоминаний.
Коттедж Ричи - точная копия того, в котором их разместили раньше, отличался лишь обстановкой. Если в их доме только столовая была в стиле Тюдоров, а остальные комнаты обставлялись веселым итальянским и французским барокко, то здесь преобладала высокая готика, даже в спальнях и поэтому комнаты казались довольно мрачными.
Расстроенная отъездом моряка, Тесса была рада соседству сестры и подруги, так как и не помышляла изменять «ложу любви». Лиз выполнила просьбу моряка, а глаза Речел подсказали, что той боязно оставаться без близкого соседства подруг. Таким образом, они опять оказались в смежных комнатах второго этажа, а по сути, в одной постели.
Заботы Саэко естественно распространились и на новоселов. Уже через день Лиз привыкла к обстановке и была рада такому повороту дел. Подруги опять оказались наедине, а ожидавшийся недолгим шторм, превратился в затяжное ненастье, такое редкое в это время года. Доступ к раскопкам был закрыт и предстояло как-то коротать вынужденное безделье, тем более, что сильный ветер с дождем не сулил ничего хорошего вышедшим из дома.
Впервые за все время после приезда матери, Лиз почувствовала здесь, что Речел начала успокаиваться и даже проявила интерес к пачке фотографий, которую всегда держала под рукой Тесс. Ричи был на них запечатлен во всех мыслимых видах и порой слишком был похож на Дика. Лиз хотя и посмеивалась снисходительно над сентиментальной прихотью сестры, но не могла не признаться себе, что с появлением юноши, сама начала томится приступами желания, заставлявшими ее придаваться уединенным ласкам.
Еще пару недель назад мысль о близости с мужчиной заставила бы девушку содрогнуться. Даже к Дику отношение было чисто платоническое. Но откровенная влюбленность в моряка младших сестер и бурный роман его брата с Тессой колол не только ее самолюбие. В ней просыпалось, никогда ранее не ведомое чувство ревности и утраты. Здесь, в комнате сестры фотографии опять всколыхнули желание, а такое доступное тело подруги поманило, стало единственным средством спрятаться от горьких мыслей и утолить обуревавшую ее страсть. Благодарный ответ Речел на мимолетную ласку Лиз все решил наперед. Тессу, зная, что в последние дни любовных забав ей хватало, она пригласила только по привычке и была даже удивлена, когда сестра живо согласилась.
Подруга оказалась ненасытной, и ненастье скоротали, почти не выходя из дома. Саэко и ее девушек не стеснялись, и она, а за ней и ее помощницы, как-то незаметно присоединилась к милующейся троице. Японки, изощренной опытностью, Лиз удивили и приняли живое участие в забавах. Исчезали они поодиночке и редко все вместе, только, когда приходило время трапезы, и необходимо было обслужить обитателей соседнего коттеджа. Подкравшаяся ночь заставала обычно всех, дремлющими, где придется, в благодатной истоме.
Грезы сладкого сна вдруг растаяли, и девушка поняла, что пробудилась совершенно. Цикады, от которых успели отвыкнуть, за время ненастья неистовствовали и разбудили Лиз. Утомление от вечерних развлечений ушло. Сон освежил, наполнил тело бодростью, а с ней опять ожили желания. Девушка открыла глаза, но не спешила выдать свое пробуждение каким либо движением. В сладкой неге она отдавалась просыпавшемуся сладострастью. Воспоминания о вчерашних играх возбуждали ее вновь, и она невольно чувствовала, как напрягаются соски набухающих грудей, а чресла сводит истома.
С неведомым ранее смущением она вдруг призналась самой себе, что все прошлое пренебрежение к мужчинам основывалось на простой истине. Секс стал так же привычен, как утреннее умывание, а смена партнеров вызывала скуку. Ей никогда еще не встречался мужчина, который не пошел бы в ее постель по первому же зову и все, что касалось другой половины рода человеческого, было окрашено для нее ореолом высокомерного презрения. Шок насилия, предательство любовника, казалось, совсем загасили огонек желания в душе юной красавицы. Однако чистое бескорыстие мальчика-пилота, полное безразличие его брата-моряка впервые заставили усомниться в том, что для нее было непреложной истиной, а романтическая связь сестры, сделала Дика объектом вполне определенных грез. Томление плоти, в эти дни, вдруг снова вспыхнуло с остротой знакомой лишь только в ранней юности.