Чтение онлайн

Много лет спустя восемь преступников были переданы английским правительством Ост-Индской компании [7] , с тем чтобы высадить их на Мысе Доброй Надежды. Это случилось в 1618 году; в то время на Мысе Доброй Надежды не было ни одного белого человека. Директорам компании пришло в голову наладить там торговлю с готтентотами и разводить огороды, снабжая свежими овощами свои торговые корабли. Однако никто не соглашался жить на этом опасном аванпосте цивилизации. Тогда директора обратились с петицией к королю Якову I, дабы он помиловал для этой цели несколько осужденных на смерть уголовников. Таким путем восемь преступников, снабженные оружием, боеприпасами, запасом еды и небольшой лодкой, против своей воли очутились на берегу Столовой бухты.

Их главарем был капитан Кросс, служивший до этого в отряде королевских телохранителей. Кросса, человека вздорного и буйного, быстро возненавидели готтентоты. Они напали на него и, по свидетельству очевидца, «закидали стрелами и копьями». Семеро преступников удрали в лодке на ближайший остров, которым оказался Роббен. Однако их лодка так пострадала при высадке, что починить ее было уже невозможно.

Так эти семеро робинзонов оказались на острове Роббен. Питались они, как и все потерпевшие кораблекрушение, сухарями, добавляя к скудному рациону пингвиньи яйца и выловленную рыбу. Через шесть месяцев на горизонте показался корабль «Новогодний подарок». Отчаявшиеся люди стали сооружать плот, чтобы как-нибудь доплыть до судна. Четверо самых нетерпеливых не стали дожидаться рассвета и решили добраться до корабля на не подготовленном к плаванию плоту. Их больше никто и нигде не видел — ни на острове, ни на судне. Трое оставшихся были на следующий день сняты с острова и доставлены в Англию. Но это была их последняя попытка стать свободными людьми. Вскоре после прибытия на родину они украли у кого-то кошелек, были осуждены как рецидивисты и, с учетом прежних преступлений, казнены.

Ван Риебеек, первый голландский губернатор Капской провинции [8] , в XVII столетии превратил остров Роббен в колонию для уголовников. Его люди обнаружили здесь сотни мирно пасущихся овец. Их высадил на острове за несколько лет до прихода голландцев капитан одного английского торгового судна.

Ван Риебеек первым начал возводить на Роббене укрепления, он же построил маяк — железный помост с фонарем, который зажигался всякий раз, когда на горизонте появлялся корабль голландской Ост-Индской компании.

В 1776 году остров посетил капитан Кук, а вскоре после этого там побывал Ле Вайян, французский путешественник и естествоиспытатель. Ле Вайян писал: «Название острова [9] происходит, по-видимому, от большого количества морских собак [10] , обитающих в окрестных водах. Люди — несчастные изгнанники — трудятся, добывая известняк, и на каждый день им дается определенная норма выработки. В свободное время островитяне ловят рыбу или обрабатывают свои небольшие садово-огородные участки, которые обеспечивают их табаком и другими растениями». На северной стороне острова до сих пор сохранились еще остатки этих садов-огородов: межи и ограды из валунов.

Захватив Капскую провинцию во второй раз, в 1806 году, англичане сохранили Роббен как лагерь для заключенных. Когда британское торговое судно «Елизавета» встало как-то раз на рейде острова, оно было взято на абордаж двенадцатью каторжниками. Они завладели мушкетами, заперли капитана и всю команду в кубрик и вывели судно в открытое море. Матросы во главе с капитаном были высажены на баркас, который преступники пустили на волю волн. Моряки благополучно добрались до Кейптауна, а вдогонку «Елизавете» послали военный корабль. Каторжников водворили обратно на Роббен, значительно продлив им сроки заключения.

Пираты тоже, видимо, не оставили без внимания Роббен. Конечно, не обошлось здесь без неизбежных легенд о зарытых кладах. Самое интересное, однако, не в этом. Пираты, по-видимому, оказались виновниками появления на острове английского дикого кролика, и на долгое время Роббен стал гигантским кроличьим заповедником. Это тем более удивительно, что здесь совсем немного травы, которой этот кролик питается. Во время второй мировой войны на остров пришлось выпустить кротовых змей. Но это мало помогло. Даже сейчас, через триста лет после появления кроликов, на них нет никакой управы, и они беспощадно уничтожают огороды.

Прокаженные, как выяснилось, более других подвержены простудным и легочным заболеваниям. Поэтому остров Роббен, утопающий в туманах и постоянно обдуваемый морскими ветрами, с течением времени стал неподходящим местом для лепрозория. С годами случаи заболевания проказой в Южной Африке сократились, а белое население практически перестало ею болеть. Кроме того, содержание островного лепрозория для государства и стоимость лечения большинства больных стали настолько высокими, что в конце концов все прокаженные с острова были переведены в центральный лепрозорий, в Преторию.

Медики, привыкшие к жизни на Роббене, неохотно покинули обжитые, благоустроенные дома. Каждый год (начиная с 1931-го) они нанимали пароход и отправлялись на остров, где целый день на загубленных кроликами огородах справляли трогательные «тризны» в память о добрых старых временах. Как-то раз сильный шторм изолировал ветеранов от цивилизованного мира на целую неделю...

Как уже было сказано, я часто посещал эти покинутые места. Птицы гнездились на разрушенных ветряках. Кролики испуганно шарахались в сторону, когда я подходил к помещению электростанции, которая некогда давала свет всему острову. Морские птицы нашли приют в хорошеньких беседках и в кабинках для купающихся, протянувшихся вдоль берега. Ворота тюрьмы были открыты. Узкоколейка, огибавшая весь остров, заросла густой травой, и вагонетки, которые с бешеной скоростью носились в былые времена по склонам, ржавели сейчас под солнцем. Сады и огороды, покрытые некогда яркими шапками георгинов и алых гвоздик, пришли в запустение. Но белые с красными крышами дома персонала и крепкие каменные строения, воздвигнутые заключенными из валунов и отесанного гранита, совсем не подверглись разрушению. Зато спортплощадки, лужайки для гольфа и газоны заросли настолько, что сравнялись с окружающими кроличьми загонами. Клуб опустел, биллиардные столы и большую библиотеку продали. На полу я увидел порванный флаг с изображением маяка — эмблемой острова. Около клуба на разросшемся газоне лежала никому уже не нужная трофейная немецкая полевая пушка.

На острове было проложено семь миль шоссейной дороги; в первой половине XX века здесь появились даже автомобили. Несколько старых, развалившихся автомашин бросили теперь на произвол судьбы. Распахнутые окна и двери домов раскачивались при каждом порыве ветра, на полу валялись груды ненужной бумаги и обломки стульев.

Во время второй мировой войны началась новая жизнь острова. Старая деревянная пристань Роббена принимала на сотни тысяч английских фунтов военные материалы, артиллерийские орудия, радарные установки и АСДИКи [11] , катки для строительства аэродрома, ценнейшее оборудование для обнаружения и обезвреживания магнитных мин. Несомненно, в те годы остров имел большое стратегическое значение — всего семь минут пути на аварийном катере отделяло его от причалов Кейптауна. Был построен новый благоустроенный поселок, предусматривалось строительство закрытой гавани.

Военные традиции на Роббене до сих пор очень сильны. Несколько лет назад в местной церкви была торжественно открыта мемориальная доска в честь островитян, погибших во время второй мировой войны. Инициатором торжества была миссис Фэй Тру, правнучка первого британского офицера, командовавшего гарнизоном острова, капитана Вульфа, чье имя и дата смерти — 1841 год — были первыми высечены на фундаментальном камне церкви. Среди присутствующих на торжественной службе был и мистер И. Лэйден, почтмейстер, представитель пятого поколения семьи, безвыездно прожившей на острове всю жизнь.

Моряки и их жены не раз говорили мне, что когда они уезжают на день за покупками в Кейптаун, им не терпится поскорее возвратиться на спокойный Роббен. Двери домов здесь никогда не запираются — воровства нет и в помине. Старший офицер платит всего шесть фунтов в месяц, снимая большой дом, а остальные — и того меньше. Вода и электричество обходятся им менее двадцати шиллингов в месяц. Мясо и молоко, как и раньше, очень дешевы. Школьное обучение — бесплатное.

Не так давно военнослужащие гарнизона во время земляных работ в районе маяка обнаружили человеческий скелет и большое количество серебряных и медных монет, главным образом французских, разных дат, от 1688 до 1726 года. Вероятно, матрос с потерпевшего кораблекрушение судна сумел добраться до берега, но вскоре умер и был засыпан песком. Когда я, будучи еще школьником, приехал на остров, дети показывали мне золотые дукаты и серебряные дукатуны [12] , найденные ими среди камней.