Чтение онлайн

Славка, выпив зелья, полез под обломки корабля, а Тонька пить отказалась. Лекарство на каждого действовало по-разному.

– Ваш единственный недостаток в том,– сказал своей тетке дядя Альберт,– что вы все время пытаетесь лечить совершенно здоровых людей.

– Они тебе только кажутся здоровыми,– ответила его тетя.

И вот мы, оборванные и грязные, стояли у останков нашего корабля. Он превратился в груду обломков. Дядя Альберт осмотрел то, что осталось от приемника энергии, и опустил голову.

– На этом наша одиссея закончена,– сказал он и разжал руку. Сквозь пальцы посыпались осколки радиоламп, кусочки металла.– Восстановить здесь ничего нельзя. Даже фотоаппарат не уцелел. Нам никто и не поверит, что мы побывали так далеко.

Так закончилась эта история. Корабль разбился вдребезги, и мы, оторвав на память от остатков паруса по небольшому куску ткани, разбрелись в разные стороны. Мы столько видели и столько пережили, что первые дни даже не говорили друг с другом. Каждый занимался своими делами, и каждый молчал, хотя скрывать уже было нечего.

Я рассказал о нашем путешествии Светке, а она – своему отцу.

Дядя Саша пригласил меня к себе домой и стал расспрашивать. Слушал, не сводя с меня глаз, улыбался.

Мы пили чай. Светкина мама смотрела на меня с любопытством и недоумением. Я подробно рассказал и о первом, и о втором, и о третьем путешествии, не пропуская никакой мелочи. Рассказал и про свой сон.

– Из тебя бы мог получиться неплохой фантаст,– сказал дядя Саша.– Соединить воедино столько в общем-то достоверных подробностей, достоверных с точки зрения истории, палеонтологии, даже антропологии,– это, батенька, говорит о твоих весьма серьезных познаниях...

Отцу я ничего не рассказал, но он откуда-то узнал о нашем путешествии и спросил:

– Что за чепуху ты всюду распространяешь?

– О путешествии в прошлое? – спросил я.

– Ну да.

– Это не чепуха. Мы действительно были в прошлом.

– Но мне-то ты для чего это говоришь? Друзьям – другое дело. Пофантазировать иногда можно. Однако во всем надо соблюдать меру.

– Почему ты не веришь в возможность путешествия в прошлое?

– По-моему, ты читаешь слишком много фантастики,– покачал головой отец.– Надо брать в библиотеке книги, которые ближе к жизни. А теперь пойдем к тому человеку, с которым ты якобы путешествовал в прошлое. Я должен с ним поговорить.

Еще этого не хватало. Такого оборота я, по правде сказать, не ожидал.

Дядя Альберт, когда мы пришли, ставил рогульки под нижние ветви двух своих яблонь. Яблок в этом году уродилось удивительно много, они вполне могли обломать сучья.

Дядя Альберт пригласил нас к столу, стоявшему тут же, в саду, и, раскуривая трубку, внимательно поглядывал на отца. Наконец сказал:

– Слушаю вас.

– Это мой сын...– начал отец.

Над нами шелестели листья вишен, кругом летали бабочки и пчелы. Как я любил этот сад, этот потемневший от дождей деревянный стол с врытыми в землю ножками, сарай, где прежде стоял наш чудесный корабль, старый уютный дом, дядю Альберта...

– Меня стали серьезно беспокоить кое-какие его высказывания,– продолжал отец,– в частности, касающиеся вас. Он отличник, активист в школе и вдруг начал уверять всех, будто с вами путешествовал в прошлое. Меня это серьезно встревожило.

– Я вас понимаю,– ответил дядя Альберт.– Но тревожиться вам не о чем. Ведь уроки истории – это тоже своего рода путешествие в прошлое. Не правда ли?

– Вы правы,– подхватил отец.– Значит, вы организовали у себя что-то вроде исторического кружка?

– Да, вернее, краеведческого. Теперь ребята многое могут рассказать о прошлом своего города.

– А вы, извиняюсь, кто по профессии? – спросил отец.

– Электротехник.

– Тогда вы, скорее, должны были бы вести электротехнический кружок.

– Можно и электротехнический.– Дядя Альберт прямо и спокойно смотрел на моего отца.

– Но вы-то сами,– неловко сказал отец,– не станете утверждать, что путешествовали в прошлое на каком-то корабле с полотняным парусом.

– Не стану, разумеется,– улыбнулся дядя Альберт.

– Значит, это результат чтения фантастической литературы,– вздохнул отец.– Ох уж эта фантастика! Детвора прямо-таки помешалась на ней. Некоторые, кроме фантастики, и книг-то других не признают. Вы, наверно, тоже рекомендуете ребятам читать фантастику?

– Кое-что да. Но я, как и вы, против одностороннего увлечения фантастикой.

– Я рад, что мы с вами сходимся во взглядах,– сказал отец.

Ни в каких взглядах они не сходились, и, объясняйся они еще тысячу лет, никакого толку бы не вышло. Надо и мне научиться разговаривать так же, как дядя Альберт. А то я, как дурак, кричу, доказываю то, что нельзя доказать, уверяю всех в том, во что никто не может поверить. Я похож на болтливую сороку, которую никто не принимает всерьез.

Когда мы возвращались домой, отец ласково поворошил мои волосы и сказал:

– Серьезный человек Альберт Анатольевич. Я-то, по правде сказать, подумал, не связались ли вы с каким-нибудь проходимцем. Я ничего не имею против вашей дружбы с ним. У него, я понял, нет семьи, вот он и тянется к детворе.

Мама иначе бы разговаривала с дядей Альбертом, и он с ней говорил бы совсем по-другому. Она бы могла поверить в машину времени.

Утром меня разбудил грохот пустых бидонов во дворе и крик молочницы. Эти молочницы кричат каждая на свой манер. У нашей голос пронзительный и такой громкий, что может разбудить мертвого. Когда она принимается вопить свое: «Молоко, хозяюшки, молоко!»– можно подумать, что где-то пожар. В соседнем дворе молочница выкрикивает только одно слово: «Моо-лоо-ко!» – но разделяет его на слоги и каждый слог поет, словно в опере. Это настоящий утренний концерт.

Я вскочил с постели, кое-как оделся, схватил бидончик и побежал за молоком.

Возле молочницы уже стояла Тонька с пол-литровой банкой и в калошах на босу ногу.

Мы купили молока и пошли. Тонька с банкой, а я с бидоном.

Из окна нижнего этажа выглянул Зельц. Увидел нас и тотчас отступил в глубину комнаты.

– Всегда за всеми наблюдает незаметно,– сказал я.– Как будто чего-то выжидает...

– Ничего он не выжидает. Просто не хочет, чтобы мы его видели.

– А почему?

– Не знаю. Меня это не интересует.

– А сама ездила с ним кататься на велосипеде...

Тонька вдруг улыбнулась. Вообще-то она редко улыбается. И сейчас от ее улыбки мне стало не по себе.

Мы замолчали. Молча прошли мимо гаражей. Мимо сваленных в кучу пустых ящиков из-под яблок. Только шаркали Тонькины калоши. Я глядел вниз и вдруг почувствовал, что Тонька смотрит на меня. Я почувствовал, что начинаю медленно краснеть, что все больше и больше горят мои щеки и уши.

Ничего больше не сказав друг другу, мы пошли каждый к себе домой. Уже входя в дом, я посмотрел на соседний подъезд. Тонька стояла с банкой и глядела на меня.