Чтение онлайн

У брата вообще от нее болты срезало…

Но у Шарафутдинова не тот интерес — не мужской, а, скорее...

Черт его знает…

— Самое главное… Саня… Самое главное, — бормоча мне в ухо, долбит меня ладонью.

Улавливаю в его словах и душеебательном тоне виноватые нотки. Но вида не подаю. Да и в чем Макс может быть виноват? В том, что дружил с моим братом? Так это не преступление. Стас умел собирать вокруг себя людей. Лидером был по духу.

Мелькает, правда, мысль одна, однако гашу — такая она неудобная и досадная. И, думаю, Макс должен это понимать: мне не понравится, если он начнет что-то раскручивать о той ночи и лезть с ненужными вопросами.

Если о чем-то и догадывается, его дело. Я обсуждать ничего не собираюсь.

Женя моя. Мишка наш. А кто что думает по этому поводу, меня мало волнует.

— Давай вмажем, Макс, — предлагаю, приподнимаясь и подхватывая за горлышко бутылку водки.

Женька с сомнением косится — я весь вечер толком не употреблял. Тем более крепак. Но с Максом выпью.

Он с охотой опускается на пустующий справа стул. Я разливаю водку по нашим с Женей чистым стопкам, ей обновляю красное в бокале.

— За вас с Аней, — с тостом не мудрю.

— Эй, и без меня! — невеста спешит к нам.

Приподняв спереди подол пышного платья, пробирается по узкому проходу между окнами и стульями.

Сканирую взглядом стол и Жене указываю на чистый бокал. Наливаю невесте. Макс ее себе на колени садит. Чокаемся. Выпиваем.

— Ань, это же одноклассница моя! — будто очнувшись, поплывший с водки Макс, вспоминает про Женю.

Я откидываюсь, заводя руку ей за спину, чтобы не заслонять.

— Да знаю, Максим! — усмехается Аня. — Знакомились же!

— Жень, а помнишь, как я на последнем звонке тебе ноги топтал? — Макс к Женьке обращается.

— Ну как такое забудешь? — Женя смеется.

Перехватываю Женю крепче за плечо. Опасаюсь, как бы по пьяни Макс чего лишнего не ляпнул.

— Поверь, Жень, с тех пор он не стал танцевать лучше! — удачно вставляет невеста. — Но я все равно тебя люблю, Шарафутдинов!

— А я тебя, Шарафутдинова!

Они целуются в полуметре от нас, и я расслабляюсь.

— Горько! — кто-то замечает, что происходит за нашим столом.

— Горько! — повторяет какая-то тетка.

И все хором начинают считать:

— Раз… Два…

Макс сразу ладонью ото всех заслоняется, но сосаться с невестой не прекращает. Крепко целует Аню — по праву.

А я понимаю, что завидую ему в том плане, что тоже хочу так со своей — на законном основании.

Чувствую на себе долгий-долгий Женин взгляд, смотрим друг на друга, и на какой-то миг мне кажется, что она читает мои мысли.

А потом меня снова вытаскивают на конкурс, где только одни мужики участвуют.

Позже веду Женю танцевать медляк. Из колонок льется песня Кузьмина.

Женя обвивает руками мою шею, опускается щекой на ключицу, и мы медленно кружимся.

— Эй, Сказка в моей жизни, чего грузанулась? — растираю ее поясницу пальцами.

— Нет. Просто смотрю… — выдыхает она мне в шею, — у Ани с Максимом такие большие семьи. И даже не скажешь, что его тетя — посаженная мать, — тоскливо добавляет.

Да… А у кого-то живые матери хаты делят.

— Я тоже охренел, сколько у них родни. У тебя кто-то есть еще? — мне становится интересно.

Кажется, что я Женю всю свою жизнь знаю, но нет-нет да и найдется, что еще спросить.

— Есть… С бабушкиной стороны — но они живут далеко, в Миассе. А здесь есть дяди по папиной линий, у них у всех сыновья — мои братья двоюродные. Бабушка еще, кажется, жива. Но я их много лет никого не видела. В детстве несколько раз у бабушки ночевала, помню. А потом мама с ней поругалась, и всё на этом.

Хочется сказать пару ласковых по этому поводу, но я сдерживаюсь.

— Если бы бабушка хотела, то нашла бы возможность общаться. Какая разница, кто там с кем ругался? Ты была ребенком, к тебе какие претензии?

— Знаешь, Саш, я их никого и не вспоминаю. И Мишу они не видели. Зачем нам родня, от которой одно название?

— Правильно, — целую ее в пахнущие чем-то очень вкусным волосы.

Такая она у меня не по годам мудрая девочка — моя женщина.

— А у тебя есть кто? — спрашивает.

— У мамы сестра старшая. У нее дочь. Взрослая уже. Света. Ей за тридцать. У нее семья. Но мы как-то тоже не особо, — делюсь с ней. — Я раньше хотел большую семью… Имею в виду, свою семью. Типа, много детей и всё такое.

— А теперь что? — Женя поднимает на меня осторожный взгляд.

— И теперь хочу, — без заминки отбиваю.

Музыка смолкает, и Женька сразу напрягается.

— Что такое?

— Я, наверное, какая-то неправильная, но эти конкурсы, — она косится на тамаду с микрофоном в руке, которая взглядом конвоира гоняет по гостям. — Меня, почему-то, совсем не прет в них участвовать. Мягко говоря.

— Это потому что ты трезвая.

— Да какая я трезвая? — облизнувшись, глаза прикрывает.

— Пойдем подышим. Самого эти конкурсы вымораживают, — тяну ее к выходу.

— Там же курят, Саш. Будут тебя соблазнять.

— Нормально. Воля есть. А соблазнить меня ты только можешь.

Уходим подальше от курящих.

Никотин организм еще требует, но сам запах, когда другие пазят в таком количестве, очень раздражает.

Уже темно. От остановки отъезжает пустой трамвай. Я забираюсь на металлическое ограждение тротуара, закидываю в рот мятную жвачку и тяну Женьку, располагая между коленей. Она сама льнет ко мне, руками обвивает.

— Жень? — пользуясь моментом, хочу протолкнуть одну идею. — Давай домой сегодня не поедем?

— Как это? — удивляется.

— Ну смысл маму будить? Она нас и не ждет до утра. Я же звонил.

— А куда мы поедем? — настораживается.

— Снимем номер, — сам замираю.

Не знаю, как она к такому отнесется. Вдруг обидится или еще что.

— Никогда не снимала номер, — растерянно, но вполне обнадеживающе звучит ее голос.

— Тем более, — наседаю хрипло, водя ладонями по скользкому платью. — Побудем вдвоем. Одну ночь. Без детских и собачьих ушей.