Чтение онлайн

Десять тысяч, говоришь? усмехнулся до этого момента тихо сидящий Павел.

Он повернулся к ним.

Все мы немного умираем со временем. И дело не только в том, что наше тело полностью обновляется в течение некоторого времени. Мы обновляемся полностью намного раньше, чем те десять лет, за которые якобы каждый атом в нашем теле заменяется другим. Сергей, вспомни, каким ты был в десять лет. Помнишь едва, ведь так?

Это было двадцать лет назад.

Но это совершенно точно было с тобой, не так ли?

Конечно со мной.

Вспомни, каким был молодой Сергей. Как он себя вёл. О чём он думал, чем занимался, что его беспокоило, а что нет. Представь, что ты мог бы вернуться в прошлое и взять его к себе, скажем, на день. И вот представь ты показываешь его кому-нибудь из своих знакомых и спрашиваешь, насколько вы похожи? Родственники, скажут тебе. Но если ты спросишь, являетесь ли вы одним и тем же человеком, тебе вместо ответа покрутят пальцем у виска. Потому что вы не похожи. Между тобой в десять и тобой в тридцать такая же огромная разница, как между тобой и твоим сыном. Никто ведь не скажет, что ты и Коля один и тот же человек, не так ли? Так не выходит ли, что тот, десятилетний Сергей, уже давно умер? Его ведь больше нет. А взрослый дядечка, с которым я сейчас разговариваю, похож на него разве что внешне. А что будет ещё через двадцать лет? Представь, что будет пятидесятилетний мужик, который считает себя Сергеем. Но разве он будет тобой в полном смысле этого слова? Он даже не сможет вспомнить, что ты делал и чем ты жил в это время. Для него всё это экспедиция, твой умерший дед, твоя жена и твой сын будет не более чем пустым звуком. Воспоминанием, столь же осязаемым, как какая-нибудь фотография. Зря ты, Сергей, думаешь, что у тебя есть время. Ты умрёшь намного раньше, чем состаришься.

Но ведь это постепенное изменение. Я сегодня тот же, что был вчера. Никто не умирает в одночасье, и вместо него не появляется другой человек.

Недавние воспоминания всегда свежи. Но именно это меня больше всего пугает. Ты никогда не сможешь нащупать ту границу, когда ты, вчерашний, умер. Просто в один миг ты можешь попытаться вспомнить какое-то событие и поймёшь, что для этого тебя значит не больше, чем истории твоего деда, рассказанные когда-то. Не живи вчерашним, не откладывай на будущее, не ищи смысла в смерти и не жди её. Поэтому идея собрать десять тысяч шариков, конечно, хорошая, но наивно полагать даже то, что эти десять тысяч у тебя есть. Я бы взял полторы сотни, не больше.

На какое-то время установилась тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием гусениц под балком и дребезжанием посуды внутри кухонной машины. Потом Павел задал следующий вопрос:

Как умер твой дед?

У него был НП-вирус, поражающий нервные ткани. В последние дни ему стало хуже, а на днях у него внезапно остановилось сердце. Медицинское кресло не смогло его запустить вновь.

Плохая смерть, ответил Юра. Лучше уж не мучиться.

Да, я тоже так считаю. Глядя на деда, продолжил Сергей, я подумал о том, что, вполне возможно, лучше и вовсе не доживать до такого возраста. Когда-то смерть мужчины в бою в расцвете сил считалась почётной. И хотя так говорили малообразованные варвары, а условия жизни были ужасны и редко кто доживал до моего возраста, я начинаю думать, что в этом был свой смысл. Не в тридцать умереть, конечно, а попозже. Но лучше умереть раньше, чем ты превратишься в дряхлого старика, с трудом способного ходить. Это уже не жизнь, а прозябание. Ты становишься заложником собственного организма, не способного ни на что и каждый день приносящего лишь разочарование. А что вы думаете?

Вряд ли у меня был бы выбор, ответил Павел. Но если бы он был, я бы однозначно выбрал смерть.

* * *

Спустя несколько часов, когда солнце стало клониться к закату, тягачи вновь встали, и Юра с Сергеем вышли из балков подышать свежим воздухом. Сразу стало ощутимо, насколько упрощали работу наладонники. Достаточно было продиктовать данные, чтобы не опасаться того, что они потеряются или забудутся. Бумага в этом плане однозначно проигрывала, не говоря уже о том, что делать записи на морозе было сущим адом, а бегать ради каждой строчки в относительно тёплый балок было невозможно. Пришлось разделить работу один фиксирует данные, другой их записывает, держась в тепле от вынесенного наружу обогревателя.

Пятнадцать и три, продиктовал Юра. Записал? А, чёрт, как меня это уже достало. И чего стоило Психу спокойно сидеть и не лезть в чужие дела? Я без своего наладонника как без рук.

По крайней мере, мы и без этих гаджетов чего-то стоим? Будет что вспомнить о нашей поездке на край материка.

Ага, о философствующем придурке, который всем и каждому мешал жить. Наладонники, между прочим, недешёвые.

Насчёт этого не беспокойся. Если Виктор сказал, что возместят значит, возместят.

Ладно, давай продолжать. Эх, как представлю, сколько ещё вычислять всё это придётся...

Весь вечер. Но... Знаешь, сейчас мне кажется, что некая логика в словах Психа есть. Уже, наверное, год не случалось такого, что у меня была возможность посидеть и подумать обо всём на свете. А ведь не сказать, что у меня ну совсем нет свободного времени.

Иногда ты меня удивляешь. Ну да ладно. Записывай.

Глава 3

Тягач остановился и заглох. Сергей, делающий подсчёты на бумаге, оставил смазанную линию карандашом. Дверь открылась, и из кабины вышел Григорий, который тут же начал одеваться.

Почему мы остановились? спросил его Сергей.

Мы встали. Что-то случилось со вторым тягачом.

Через десять минуть все участники экспедиции столпились вокруг тягача, в котором копались Григорий и Степан, водитель второго тягача. Григорий практически залез внутрь двигателя, в то время как Стёпа крутился рядом и старался хотя бы не мешать. Через несколько секунд главный механик в лице Григория показался наружу.

Вить, всё очень плохо. Вал разлетелся на части и повредил шланги и проводку. Нужно вытаскивать весь двигатель. На ремонт уйдёт часа четыре, не меньше.

Плохо. Я уже надеялся, что ничего не случится, и мы будем на Челюскина через два дня.

Через два дня мы там точно не будем, вставил свои пять копеек Павел. Дальше дорога будет хуже. У Верхней Таймыры начнется самый ад.

Ладно. Давайте разгрузим теплоэлементы и поставим их в круг, чтобы наши механики не замёрзли.

Спустя полчаса вся экспедиция собралась в кругу из теплоэлементов. Не смотря на то, что сейчас ремонт проходил силами лишь троих человек, все остальные решили провести это время на улице. Тесные балки надоели всем в экспедиции, а круг из теплоэлементов и практически полный штиль обеспечивали вполне комфортные условия для пребывания на открытом воздухе. Единственным, кто отказался от участия, оказался Павел.

Конечно, здесь не хватало весело потрескивающего костра, потому что до деревьев было далеко, а брать с собой запас дров Виктор не посчитал разумным. Алкоголя тоже не было, хотя лично Сергею Виктор обмолвился, что необходимое для празднования окончания дороги у них найдётся. Да и снег имел непривычный зелёный окрас, и был мелким и колючим, и твёрдым практически как лёд. Но, по крайней мере, кухонной машине оказалось под силу изготовить шашлык. Который, правда, пока был только в планах.