Чтение онлайн

Эберль неправильно понял, чего хочет его начальство. Он предоставлял им исключительный показатель по количеству убийств, но не организовал их «правильно». Одно из самых примечательных обстоятельств его увольнения это заявление Глобочника, что он отдал бы его под «полицейский суд» за то, как он руководит работой в Треблинке. Согласно извращенной морали высших уровней СС, Эберль заслужил на судебное преследование за то, что не организовал массовых убийств мужчин, женщин и детей наиболее эффективным способом. Итак, как мы видим, для руководителей Эберля его преступление состояло в том, что он совершал массовые убийства «недостаточно хорошо».

Важным этапом процесса уничтожения евреев стала их отправка в новые лагеря смерти. Эти фабрики должны были постоянно снабжаться – и аппетиты их были огромны. В результате, на всем протяжении лета и осени 1942 года на всей территории оккупированной Польши проводились целые серии переселенческих «акций». Общая директива Гиммлера от 19 июля касалась всех евреев Генерал-губернаторства.

Его тревожило, что если местные власти смогут выполнять ее по своему усмотрению, все дело может провалиться. Он опасался того, что хотя в теории все нацисты верили в необходимость покончить с «еврейской проблемой», несознательные индивидуумы все же были способны попытаться спасти отдельных евреев – тех, кого считали «хорошими». Вот лишь один случай, очень ярко иллюстрирующий ту опасность, которой боялся Гиммлер – влияние приказа о депортации на немцев со слишком развитым чувством гуманности.

Немецкий офицер, оберлейтенант (старший лейтенант) Альберт Баттель служил в Перемышле (Пшемысле) на юге Польши. Он был старше большинства офицеров вермахта – ему было уже за 50 – и до войны он немало лет проработал юристом. Несмотря на то, что он был членом нацистской партии, он не пользовался репутацией безупречного национал-социалиста, так как любезно общался с евреями в 1930-х годах. В июле 1942 года в Перемышле некоторое количество евреев задействовали для нужд немецкой армии, часть из них находилась в подчинении Баттеля. Многие работали на военных предприятиях, а жили в расположенном рядом гетто; они считали себя привилегированными, более защищенными по сравнению с другими польскими евреями. К концу месяца стали ходить слухи, что эсэсовцы вскоре будут проводить в городе «переселенческую» акцию, в ходе которой «переместят» евреев в лагерь смерти Белжец. Но евреи, работавшие на немецкую армию, восприняли эти новости более-менее спокойно: у каждого из них имелся аусвайс – выданное немецкими властями удостоверение, которое, как они надеялись, избавит их от любых эсэсовских акций. Этим людям казалось: раз они уже трудятся на благо немецкой армии, то нацистам нет никакого смысла их депортировать. Но они не учитывали однозначного идеологического фундамента гиммлеровского приказа: все евреи должны умереть, все без исключения.

В субботу 25 июля среди евреев Перемышля распространился слух, что эсэсовцы начнут депортацию в следующий понедельник, и в большинстве случаев даже немецкие документы евреев не будут приниматься во внимание. Один из них, Самуэль Игель37, сумел разыскать оберлейтенанта Баттеля в воскресенье утром и предупредил его о готовящейся акции. Баттель позвонил главе местного гестапо, чтобы выяснить, что происходит, но там бросили трубку. Взбешенный, Баттель начал действовать: посоветовавшись со старшим офицером, оберстлейтенантом (майором) Лидтке, он приказал солдатам заблокировать мост через протекающую по городу реку Сан, тем самым перекрыв доступ в гетто. В результате глава местного гестапо и нацистские власти в Кракове пошли на уступки: 2500 евреев Перемышля получат пропуска, которые предоставят им временную отсрочку от депортации. Чтобы спасти евреев, работавших непосредственно на него, оберлейтенант Баттель отправил в гетто грузовики, на которых вывезли рабочих с семьями, и разместил людей в подвале городской немецкой комендатуры. Таким способом из гетто было перевезено всего около 240 евреев.

Акция по «переселению» евреев Перемышля прошла, как и планировалось, 27 июля, и подавляющее большинство евреев увезли в Белжец, однако действия Альберта Баттеля все же спасли несколько тысяч из них от немедленной депортации. Спустя несколько недель Баттель был смещен, и СС начало секретное расследование по поводу его поведения. Документы в итоге дошли до Гиммлера, и тот отметил, что Баттель должен будет ответить за свои действия сразу после окончания войны. Баттеля впоследствии уволили из армии по состоянию здоровья, он вступил в отряд народного ополчения в своем родном городе Бреслау (Вроцлав) и был взят в плен Красной Армией. После освобождения из советского лагеря для военнопленных он вернулся домой, где ему было отказано в разрешении заниматься юридической практикой из-за того, что в прошлом он состоял в нацистской партии.

Нелегко разобраться с мотивацией действий Баттеля по спасению евреев Перемышля. И все-таки ясно: в то время как его командиры в немецкой армии поддерживали его главным образом из-за нежелания потерять опытных квалифицированных работников, самим Баттелем, судя по всему, руководило еще и чувство, что депортации были явно неправильными. Так что в 1981 году, через много лет после смерти Баттеля, его гуманность была оценена: Баттеля удостоили звания «Праведник народов мира» в национальном мемориале Яд ва-Шем в Израиле.

Были и другие немецкие офицеры, которые, как и Баттель, противились депортации евреев, проводившейся летом и осенью 1942 года, но они представляли только небольшую группу военнослужащих вермахта в Польше. И их действия, в сущности, не смогли остановить огромный поток евреев в лагеря смерти. Тем не менее, некоторых евреев все же удалось спасти, и важно понимать: не все немцы просто приспособились к новой реальности, когда их принуждали принимать участие в этих преступлениях.

Однако Оскар Гренинг принадлежал, несомненно, к большинству – тем, кто был согласен принимать участие в массовых убийствах в 1942 году. За несколько месяцев службы в Освенциме это, по его словам, стало для него «рутиной». Он сортировал деньги разных стран, которые отбирали у новоприбывших, пересчитывал их и отправлял в Берлин. Он также присутствовал при распределении узников: не он решал, кто должен жить, а кто умереть, – эти решения принимались докторами СС – но он следил за тем, чтобы все ценные вещи отбирали у евреев, отправляли на специальные склады и хранили до последующей сортировки. Это происходило на участке лагеря, который прозвали «Канадой», поскольку эта страна рисовалась в воображении краем изобилия.

Таким образом, Гренинг обеспечил себе сносную, на его взгляд, жизнь в Освенциме. В своей конторе он был огражден от жестокостей, а, проходя по лагерю, мог отвести взгляд и не смотреть на то, что ему было неприятно. В обычных условиях он не имел ничего общего с неприкрашенной и грубой реальностью убийств; у него не было повода посещать удаленный участок лагеря, где совершались расправы. Единственным напоминанием о том, что в лагерь свозили людей из разных мест, была иностранная валюта, проходившая через руки Гренинга.

В один день преобладали французские франки, в другой – чешские кроны, на следующий – польские злотые (но постоянно американские доллары). Плюс множество напитков, изъятых у новоприбывших: греческий узо, французский коньяк, итальянская самбука. «Когда появлялось много узо, – говорит Оскар Гренинг, – то ясное дело, он мог прибыть только из Греции. По-другому мы и не различали, откуда их всех везли. Мы не чувствовали никакого сопереживания или симпатии к той или иной группе евреев из какой-то конкретной страны – разве что хотелось выпить определенный сорт водки, или шнапса – у русских такая замечательная водка…Мы пили много водки. Каждый день не напивались, но порой такое случалось. Мы валились на койки пьяными, и если кому-нибудь было лень выключить свет, он стрелял в лампочку. И никто не возражал».

Хотя Гренинг не употребляет непосредственно слова «получал удовольствие», описывая свое пребывание в Освенциме, трудно не заметить, что это подходящее определение для той жизни, которую он рисует: «Главный лагерь Освенцима был словно маленький город. В нем ходили свои сплетни. Там имелся даже свой овощной магазин. И еще столовая, кинотеатр и театр, где регулярно проходили представления. Спортивный клуб, членом которого я был. И еще танцы – вот такие забавы и развлечения».

И еще одна «позитивная» сторона его жизни в Освенциме – товарищи: «Нужно сказать, многие из тех, кто там служил, вовсе не были глупы, это были интересные люди». Покидая лагерь в 1944 году, он испытывал некоторое сожаление: «Я оставлял круг друзей, тех, кого хорошо узнал, кого полюбил, и это было очень тяжело. Конечно, были там и свиньи, которые удовлетворяли там свои личные амбиции – есть такие люди. Но в особой обстановке Освенцима развивались дружеские отношения, о которых я и сегодня вспоминаю с радостью».